Домой Андрей Караулов «Русский ад» Андрей Караулов: Русский ад. Книга первая (часть двадцать девятая)

Андрей Караулов: Русский ад. Книга первая (часть двадцать девятая)

Глава пятдесят восьмая

Часть первая   Часть пятая    Часть девятая         Часть тринадцатая

Часть вторая   Часть шестая   Часть десятая         Часть четырнадцатая

Часть третья   Часть седьмая  Часть одиннадцатая  Часть пятнадцатая

Часть четвертая Часть восьмая  Часть двенадцатая Часть шестнадцатая

 

Часть семнадцатая    Часть восемнадцатая  Часть девятнадцатая

Часть двадцатая        Часть двадцать первая   Часть двадцать вторая

Часть двадцать третья  Часть двадцать четвертая Часть двадцать пятая

Часть двадцать шестая  Часть двадцать седьмая Часть двадцать восьмая

 

Ходит, ходит Солженицын вдоль своего забора, вышагивает-вышагивает-вышагивает…

Как-то раз в редкие минуты отдыха, когда Александр Исаевич – отвлекся и по уши погрузился в игру с детьми, сочиненную Степкой, его любимцем, Аля (так он всегда называл Наташу), изумленная неожиданной идиллией, предложила Александру Исаевичу «хоть сейчас» отправиться всей семьей к морю. Может быть – в круиз, на Аляску или на фьорды, в Норвегию, где самая вкусная рыба в мире, где в Бергене (она много слышала об этом) можно запросто, запросто на рынке у моря купить кусочек кита…

Наталье Дмитриевне хотелось, чтобы дети увидели мир.

Он не ответил, хлопнул дверью. Ушел в сердцах в свой кабинет…

Ерунда это все: Александр Исаевич жил Петроградом 17-го года, с головой ушел, вкогтился, в этот рок, в силу этих событий, и Петрограда ему – совершенно достаточно!

Смерть – она всегда в запасе.
Жизнь – она всегда в обрез…

Ошибка? Какая могла бы быть книга о Великой Отечественной, если бы он (как с ГУЛАГом когда-то) предложил бы фронтовикам – всем фронтовикам – присылать ему свои «крохотки».

Воспоминания о фронте, неважно, как написанные. Хоть бы – и почеркушки, на скорую руку. Главное, в обход цензуры. На всей войне – цензура. Главное, правда; Виктор Астафьев, тоже фронтовик, говорит – сейчас – абсолютно правильно: всю правду о войне знает только народ. Только народ знает всю правду о 41-м, о протесте. Почему Сталин снял с боевых знамен эти слова: «За Родину, за Сталина!» Говорят сам (лично!) позвонил в мастерскую, где «штамповали» знамена. Из двух слов оставил одно: «За Родину!» Вот же он, народ, вот же он, протест: за советскую власть мало кто хотел воевать. Позже, в 43-м, Сталин скажет Гарриману, послу Соединенных Штатов: «У нас нет иллюзий. Солдаты воюют не за нас. Они бьются за матушку Россию…» Кто-нибудь спрашивает, почему многотысячным гарнизоном Брестской крепости командовал майор? Куда же делись, черт возьми, шесть генералов и больше шестидесяти полковников и подполковников? Где они?! Брестская крепость была частью пограничного укрепрайона №2. С юга Брестскую крепость прикрывала 22-я танковая дивизия генерала Пуганова. Танки – это к штурму. У погранвойск нет и никогда не было танков. А к северу от Брестской крепости шли нескончаемые железобетонные дзоты. Трое – на каждый километр. Прорвать такую оборону «в лоб» невозможно, но немцы прорвали. Почему? Потому что бежали все! Кто не бежал, тот сдался в плен. Вечером 22 июня генерал-майор Михайлин, помощник командующего войсками округа по укрепрайонам, докладывал: «Боевые части личного состава гарнизона Брестского укрепрайона под командованием командира укрепрайона генерал-майора Пузырева отошли на Вельск». Александр Исаевич заинтересовался: а он – где? Этот Вельск? Оказалось, в 40 километрах! Иными словами, войска бежали по нормативам «маршброска» в мирное время. На следующий день они были уже у Белостока.

Это еще 60 километров!

Вопрос: если бы Солженицын обосновался бы где-нибудь подальше от Москвы, и там, в этом его укрывище, рождались бы – один за другим – «Матренин двор», Иван Денисович («Один день Ивана Денисовича»), «Раковый корпус», «В круге первом» и, наконец, «Архипелаг»: послушайте, если бы Александр Исаевич сразу, в один день предъявил бы человечеству все свои книги, его бы, наверное, назвали святым?

Дивизия Пуганова – вся на виду. Включая танкистов. Зачем же их скрывать, если дивизия развернута для прямого удара по Варшаве? В 7 утра 22 июня Пуганов докладывал: «Дивизия несет огромные потери. Уничтожена также большая часть артиллерии и автомашин».

Живые мишени! Танки Пуганова уничтожила – внимание! – 34-я пехотная дивизия вермахта. Сухопутные части всего за три часа разбили танковую дивизию.

Не было такого за всю историю первой половины ХХ века.

А что ж не опрокинуть-то, если они не в земле окопались, эти танки, а готовились (по плану «Гроза») к «маршброску» на Варшаву?..

В «ГУЛАГе» Александр Исаевич всеохватно показал предсмертный шепот миллионов. Могучий нобелевский колокол разнес его, этот шепот по всему миру. Показал Россию. Сталина и сталинизм – ее беду. Всех предостерег, всех: Россия – это страшно!

Кирилл Симонян, друг его юности (Александр Исаевич звал его Кирочка), великолепный хирург, ученик знаменитого Юдина, громогласно прислал ему подробное письмо:

«Из твоих опубликованных сочинений следует, что ты оцениваешь жизнь односторонне… Объективно ты становишься знаменем фашиствующей реакции на Западе, например, в ФРГ и США… Ленин, которого, я уверен, ты попрежнему почитаешь и любишь, да и старики Маркс и Энгельс осудили бы тебя самым суровым образом. Подумай над этим!»

Сморщился Кирочка! Не отвечать? Симонян – гомосексуалист. На этих «обидных слабостях» «органы», видать, быстро его подловили. Вот он и обратился – публично – к «другу Саше». Под диктовку других «друзей» – из КГБ СССР.

«Пренебреги!» – говорил в «Лесе» Аркашка Счастливцев. Нет уж, – Александр Исаевич не сдержался (жалел потом, что не сдержался), крикнул ему через океан: «Жаль, что тебя тогда не посадили! Сколько ты потерял!..»

Промолчать бы… Ведь молчание – золото…

Друг-то – несчастный парень, прихваченный, значит – уже не человек, если человек теряет свободу, он теряет самого себя, но сокрушаться, жалеть, что его миновали лагерь и пытки…

Да: «крохотки» о войне – это здорово, конечно. Только так правда справдится, только так! Тот же Брест… – там же, в Бресте, огромное количество войск. Только Пуганов, что ли? Командарм 4-й армии Коробков доносит в штаб фронта: «К 7 часам наши войска вынуждены были с тяжелыми упорными боями отдать город Брест».

Где они, эти бои? Их кто-нибудь видел? Откройте карты, господа: к 7 утра к Бресту успели бы подойти – если бы успели – только разведроты противника. Гудериан докладывает Гитлеру: «45-й разведывательный батальон получил задачу очистить город Брест-Литовск и обезвредить противника, но в самом городе, кроме потрясенного и испуганного гражданского населения, никакого противника не было…»

«Малая кровь на чужой территории» – все как хотел Сталин!

С единственным уточнением: бывшая чужая территория – сейчас советская. Подарок Гитлера! Как относиться к заявлению Риббентропа? «Советские Вооруженные силы на германской границе были сосредоточены и развернуты к нападению. Большевистская Москва готова была нанести удар в спину Германии…»

21 июня Сталин и Генштаб заканчивают формирование фронтов на базе военных округов. Из постановления Политбюро: «Поручить тов. Жукову общее руководство Юго-Западным и Южным фронтами, тов. Мерецкову – общее руководство Северным фронтом…» Соответствующая директива уйдет в войска только через пять часов. Баграмян не понимает: «Можно было просто обусловленным сигналом ввести в действие ОВО-41. Все это заняло бы не более 15–20 минут. По-видимому, в Москве на это не решились…»

Нет, маршал! У Сталина была совсем другая игра. После Финской, когда СССР (это все помнят) выгнали из Лиги наций, Сталину важно, чтобы Гитлер напал бы первым. Он потому и молчал, Сталин, до 3 июля, потому что был уверен, что поход в Европу окончится сокрушающей победой Красной армии и он обратится – к странам и континентам – уже как глава нового мирового государства, планетарного Коминтерна.

Директива Жукова, отправленная в войска 22 июня, в 21.15:

«…Северо-Западному и Западному фронтам уничтожить группировку противника и к исходу 24 июня овладеть районом Сувалки.

Мощными ударами мехкорпусов Юго-Западного фронта овладеть районом Люблин…

На фронте от Балтийского моря до госграницы с Венгрией разрешаю переход границы, не считаясь с границей…»

Красная армия, первый эшелон: 14 000 танков, 60 000 орудий, 917 горизонтальных и 36 пикирующих бомбардировщиков. Иными словами, каждый немецкий бомбардировщик должен был уничтожить 8 самолетов, 9 танков и более 40 пушек… – это невозможно, считал Сталин. «Из известных нам крупных соединений противника в настоящее время не ясно местонахождение Псковской танковой группы», – докладывает начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал Гальдер. Путь на Ленинград, о котором Гитлер говорил, что «в сравнении со значением Ленинграда Москва для него всего лишь географический объект», совершенно открыт.

Гальдер не верит собственным глазам – такое бывает?..

…Александр Исаевич ненавидит и презирает все, что сделала Советская Россия за свои 70 с лишним лет. Керенский – даже тот хвалил Сталина. И Деникин, один из самых ярких, убежденных российских либералов, его тоже хвалил. Мечтал «хотя бы в гробу» вернуться в Россию, хоть и понимал, что России – больше нет и никогда не будет, вместо России – СССР, совершенно другое государство. А он, Солженицын? Он хоть раз кого-нибудь похвалил? Где? Когда? Кого?

Или права… Наташа? В том хотя бы права, что Александр Исаевич озлоблен уже на весь мир?

Или его угрюмый гений и… покой – две вещи несовместные?

…Да, самый главный вопрос. Куда в самом деле подевался вдруг лучший танковый корпус Красной армии? На северо-западе страны? Где они, эти танки? Целая тысяча. В плен они не сдавались. Красноармейцы сдаются в плен тысячами, причем – с оружием в руках, но танковый корпус в плен не сдавался.

Так где же он, в самом деле? Как понять командующего фронтом? Куда он дел целый корпус? Или танки просто где-то застряли? В лесах и в болотах? В реках и озерах? Трагический случай? Утонули?..

Не утонули. Александр Исаевич и сам опешил, когда разобрался и все понял: генерал Гальдер идет на Ленинград, а танковый корпус стремительно уходит – от Гальдера – в противоположном направлении.

Куда? Правильно: на Хельсинки!

Это и есть план «Гроза». Полностью оккупировать территорию Финляндии… Дунайская флотилия бросает десант на территорию Румынии, самолеты Юго-Западного фронта бомбят Бухарест и – не ясно зачем – словацкий город Кошице (26 июля сброшены 27,1 тонны тяжелых бомб, – видимо, для того, чтобы Румыния и Венгрия тоже, немедленно, вступили бы в войну с СССР), а Сталин кидает на Финляндию танки и – 25 июня в 6 часов утра – начинает бомбежку всей страны сразу.

«На рассвете заревели моторы, – вспоминал маршал авиации Новиков. – Военная армада из шести сотен бомбардировщиков и штурмовиков устремилась на врага. Одна группа сменяла другую. Налет длился несколько часов…»

Дипломатический ответ последовал незамедлительно: «Бомбардировки городов и убийства мирных жителей – все это ясно показало, каково отношение Советского Союза к Финляндии. С этой минуты Финляндия находится в состоянии войны с СССР…»

Только что, 12 марта 1940-го, подписан Московский мирный договор. Финны выполняли его неукоснительно, со свойственной им педантичностью. Англия, Швеция и, что важно, Германия признали нейтралитет Финляндии. «Соколы Геринга» базировались на финских аэродромах. Гитлер обратился к Маннергейму с просьбой разрешить немецким войскам разбить свои «лагеря» на финской территории. Маннергейм не возражал – у Германии – пакт с СССР, Германия и СССР – союзники! Но выступил против создания объединенного финско-немецкого командования. 17 июня 41-го, когда Сталин наводнил границы войсками, Финляндия объявила мобилизацию. «Я принял на себя обязанности главнокомандующего с тем условием, что мы не предпримем наступления на Ленинград», – сказал Маннергейм. Но Сталин упрямо, с маниакальной настойчивостью, втягивал Финляндию в войну с СССР. Получилось – а зачем? Финны перешли старую границу СССР – Финляндия на востоке Карелии и на Карельском перешейке. После падения Петрозаводска перерезали Беломорско-Балтийский канал, но Маннергейм не желает воевать с СССР и тем более бомбить Ленинград – город своей юности. На коронации Николая II блестящий кавалергард барон Карл Густав Маннергейм шел, обнажив саблю, впереди царской четы, поражая всех, и двор, и гостей, своей выправкой. Если бы не Псковская танковая группа, если бы не бомбежки Новикова, финны ни за что в жизни не пошли на Ленинград. И не вступили бы в войну. Они и не пошли, – Маннергейм отдает приказ своим войскам перейти к обороне вдоль старой российско-финской границы на Карельском перешейке, то есть – остановить наступление.

Так началась блокада Ленинграда. На самом деле войска Маннергейма всего лишь заблокировали территорию Финляндии от ударов Сталина. Это и есть блокада Ленинграда! Так кто виноват в этом – блокада Ленинграда – чудовищном преступлении? Гитлер? Маннергейм? Сталин? Или – все трое сразу: Гитлер, Сталин, Маннергейм?

Великое преимущество писателя-иммигранта – в свободе его пера. Если Сталин – безумен? в своем желании (Ленин завещал) положить под себя весь мир? Если Сталин – все время куда-то лезет, одна Испания чего стоит или Финская война 1939–1940-го, но – «за радостью идут печали»: в этой свободе писателя-иммигранта есть и гигантский ущерб: нехватка читателей и нехватка архивов. Гитлер «шизанулся» на борьбе с евреями, Сталин – на всемирном коминтерне. Оба больны, оба – гигантская сила; Александр Исаевич хохотал до слез, как мумия Ленина, обложенная (чтобы не протухла) глыбами льда, каталась по Уралу и Сибири, об этом много рассказывал сын Збарского, главного «мумификатора» Советского Союза: странствия Владимира Ильича по Сибири, по тем местам, где он – при жизни – никогда не был, до боли, до коликов в животе, напоминали «последний маршрут» Монстра и доктора Франкенштейна из готического романа Мэри Шелли. Тот франкенштейновский Монстр, который зажат во льдах Арктики, бежит в Архангельск через Сибирь, это ходячая мумия, сшитая и склеенная из «запчастей» человеческих трупов; наш Владимир Ильич – тоже Монстр, только – советский. Рукотворный, так сказать. Дьявольская попытка подражать непостижимому акту сотворения мира Богом: мертвая лягушка дергается, если пропустить через нее электрический ток. В эпоху Французской революции ученые пытались – таким же способом, через электричество, – оживить головы роялистов, казненных на гильотине. Говорят, что от удара током эти головы издавали какие-то звуки, но их никто не понял и не расшифровал. Такие опыты вряд ли проводились над мумией Ленина, хотя от Збарского (да и от Сталина) ждать можно было чего угодно: а вдруг товарищ Сталин поверит, что от удара током покойный Ильич снова заговорит?

Дикари… – но эти дикари построили великую страну, СССР, взяли в свои руки Россию и превратили Россию в СССР, где:

а) все народы делают только то, что хочет от них один человек;

б) не смеют – без его воли – шага ступить и слова сказать: шаг влево, шаг вправо – расстрел.

Но страна-то и в самом деле получилась великая!

Победителей не судят?

…Протокол допроса инженера Сергея Королева. Москва, Лубянка, 4 августа 1938 года:

«…Вскоре после того как Лангемак вовлек меня в антисоветскую организацию, в одной из бесед он сообщил мне, что в состав организации входит также и Клейменов и что все вредительские установки, которые дает он, Лангемак, согласовываются с Клейменовым.

Таким образом, мне стала известна принадлежность к антисоветской организации Глушко. Разговор о нем у нас был вскоре после моего вовлечения в организацию, причем Лангемак подчеркнул, что Глушко является участником организации с 1934 года, и тут же дал установку, что во время своей вредительской деятельности я должен строго контактировать с Глушко.

С этой целью я был поставлен на совместную работу на одни и те же объекты, что и Глушко (торпеды с двигателями). Автопуск для приведения торпеды в действие участником организации Глушко умышленно задерживался с отработкой в течение всего 1937 года, что привело к тому, что торпеду нельзя было привести в действие. Для подачи топлива из баков к двигателю мною были применены луталевые бачки для воздуха вместо того, чтобы применить стальные бачки, которые не поддаются разъеданию.

Глушко умышленно неправильно рассчитал конструкцию камеры сгорания, в результате критическое сечение сопла прогорало на 20-й секунде работы, в то время как по техническим условиям требовалось, чтобы оно работало 50 секунд.

При одном из испытаний произошел разрыв двигателя вследствие того, что все устройство автопуска, разработанное Глушко, было упрощено и несовершенно, что предопределяло заранее обрыв сигнального шунта и, следовательно, преждевременную подачу топлива в камеру двигателя.

Взаимодействия компонентов топлива, на которых работает мотор, мною были отработаны так, что при их вменении должны были последовать взрывы, и такой взрыв однажды произошел, причем была разрушена опытная установка центральной части торпеды.

В 1936 году я разработал ракетную установку, а Глушко – двигатель ОРМ-65. В 1937 году был произведен монтаж установки и двигателя на планер, и с октября были впервые начаты его испытания в наземных условиях. Лангемак дал мне установку провести как можно больше опытов на земле для создания впечатления, что работа вокруг этого объекта идет, а в то же время насколько возможно затягивать эту работу и не проводить опытов в полете. Я выполнил его указания, проведя около 100 опытов, из них 30 – с работающим ракетным двигателем. Глушко же по своей инициативе в момент испытания самолета вложил в мотор негодную воспламенительную шашку, отчего при запуске произошел взрыв, разрушивший проводку, арматуру и частично сам объект.

В результате нашей вредительской деятельности до сего времени испытаний этого самолета в полете произведено не было, хотя на создание ракетного самолета было израсходовано 248 000 рублей.

В результате вредительской деятельности Глушко к концу 1937 года создалось такое положение, что институт фактически не имел моторов, которые можно было бы надежно использовать. Сам Глушко, работая по вредительской установке Лангемака, вел научно-исследовательские работы бессистемно и завел моторное дело в тупик.

Фактически для того, чтобы институт мог сам конструировать моторы, нужно всю работу начинать заново.

Другую порученную ему работу по автоматическому запуску моторов Глушко не довел до конца и окончательно запутал возможность запуска моторов, несмотря на то что работал над этим в течение года.

При отработке запусков Глушко неоднократно ставил в зажигательные машины некондиционные шашки, которые при запуске давали взрыв, и неоднократно выводил из строя зажигательные машины. В конце концов он привел к развалу все работы по отработке запусков и лишил возможности проводить опыты над ракетными торпедами и планерами…»

Инженер Глушко – будущий академик, будущий дважды Герой Социалистического Труда Валентин Петрович Глушко, преемник великого Королева на посту руководителя советской космической программы.

Инженер Королев – это сам Сергей Павлович Королев, человек-легенда XX века.

«Генеральному секретарю ВКП(б) И. В. Сталину

От подследственного Глушко Валентина Петровича, нах. в Бутырской тюрьме НКВД, дело №18102.

Я – советский инженер (род. в 1908), работал 9 лет в НРШ №3 НКПОП, руководя разработкой реактивных двигателей, создал две опытные конструкции ракетного двигателя и газогенератора для торпед (морских), принятые спецкомиссиями, имею свыше 10 опубликованных научных работ…»

– покаянное письмо инженера Глушко – Отцу, Сталину.

Инженер Глушко почти месяц, до самого суда, ничего не знал о показаниях своего товарища – инженера Королева И на первом же допросе дал свои собственные показания: Клейменов, Лангемак… и Королев, инженер Сергей Павлович Королев.

Добровольно? Под пытками?

Никто не знает.

Клейменов и Лангемак были расстреляны. Как Сергей Павлович избежал расстрела – загадка. Как Глушко избежал расстрела – тоже загадка.

Сергею Королеву и Валентину Глушко мир обязан космосом…

Их показания друг на друга – прямой удар молнии.

В каждого!

Да, «крохотки» о войне, это – то, что он – упустил, конечно. А упустил, потому что знал: книгу о войне он уже не потянет. Виктор Астафьев (он очень хотел познакомиться с ним) потянет. А он – нет, силы не те, «Красное колесо» передавит его вот-вот пополам… какая еще… война!

Александр Исаевич аккуратно выровнял на рабочем столе стопку книг и бодро, почти бегом (где они, его 70 с гаком?), спустился по деревянной лестнице вниз.

Двора здесь, в Пяти Ручьях, нет – сразу лес и сосны. Это у его Матрены был двор. Большой, широкий; двор как приглашение к жизни, как изумительная крестьянская вечность.

С порога – сразу лес: 20 гектаров собственного леса, больше похожего на парк. По окрестностям, там, за забором, Солженицын почти не бродил, неохота: пересеченная местность мешает думать. Зато вдоль забора у Александра Исаевича есть его тропинка. Никакого асфальта! Наташа в первое время говорила об асфальте, тогда, мол, и слякоть весной не страшна, но Александр Исаевич воспротивился: лес должен быть лесом, иначе это не лес, а дача Солженицына.

Говорят, там, за забором, в лесу, бегают рыси. Александр Исаевич изумился: они еще не выбрали дом, только приценились, как сразу примчались полицейские. Предупредили: рысь – это опасно; стоит задуматься, господа, прежде чем дом покупать…

Интересно: в мире есть страны, где никто никого не обманывает?

Есть знающие люди, он им доверяет. Говорят – есть. Далекий Сингапур. До него, до Сингапура, отовсюду далеко. Даже от Китая далеко, не то что Вермонт или Москва. Удивительно – да? Страна, до которой всем далеко. И в прямом смысле, и в переносном…

Не Чан Кайши, не Мао или Дэн Сяопин, нет: другой китаец, человечески другой, ментально, как принято сейчас говорить. Великий Ли Куан Ю, построил (и всего-то за тридцать лет) общество абсолютно честных людей.

Честных?

Со всех сторон несется – да-да: честных. На самом несчастливом месте на земле (влажный климат, жара и бывшие болота, одни болота) Ли Куан Ю построил абсолютно счастливое государство. Здесь люди живут исключительно друг для друга. Если ты, допустим, сантехник, не обманешь меня, меняя в квартире трубу, то я, простой повар в Чайнатауне, ни за что в жизни не обману тебя, – это невозможно!

Все очень просто. Главное – не врать. Если кто-то разрешает себе обман (власть, например), значит, другие граждане этого государства тоже разрешат себе обман. Вам можно, нам нельзя?

Врать труднее, чем не врать, – за вранье можно и ответить, ясное дело, то есть не врать – гораздо выгоднее, вот просто… выгоднее, чем быть подлецом!

Говорят, Ли Куан Ю – как Сталин. Больше трех – не собираться!

Все диктаторы очень напоминают друг на друга. Через диктатуру, через «больше трех – не собираться!» Ли Куан Ю построил в Сингапуре общество счастливых людей?

Может быть, пора уже понять: у каждого государства – свой строй? Нет такого понятия – «социализм». И нет (никогда не было) такого понятия – «капитализм». Это разные там «теоретики» сочинили; теоретики могут производить только макулатуру, а главная макулатура («еврейские штучки», можно сказать) – «Капитал» Маркса.

Любая страна – это люди. Как они хотят, так и живут. А если эти люди живут не так, как они хотят, если в этой стране нет, как в Америке, каких-то «общих правил», значит, люди, не добившиеся для себя «общих правил», то есть – Конституции, если законы у них – только на бумаге, значит, эти люди сами во всем виноваты. Не понимают свою силу. Запуганы! Кто же виноват, что они так запуганы, что всего боятся?

Директива Сталина №1: «В течение 22–23 июня возможно внезапное нападение немцев. Задача наших войск – не поддаваться на провокационные действия, одновременно быть в боевой готовности и встретить возможные удары. Никаких других мероприятий не проводить…»

Да… да, да, да: Сталин хочет, чтобы Гитлер напал первым, развязал бы ему руки. Почему Сталин так верит в Красную армию? Особенно после провала Финской кампании? В 39-м Сталин, конечно, не так силен, как сейчас, в 41-м, но к 30 ноября 39-го у Сталина там, на севере, на границе с Финляндией, соотношение вооружений:

а) артиллерия – 5:1, б) самолеты – 21:1, а в) танков – в 50 раз больше.

Силен? Да, – это надо повторить еще и еще раз: по технике Красная армия – самая сильная в Европе. Может быть, в мире.

По технике! А по людям?

Глава пятдесят девятая

«Я говно или не говно?» – размышлял Шапошников. До Москвы от Завидово – часа два, трасса перекрыта, спецпроезд, следом за Шапошниковым вот-вот пронесется Ельцин.

Кортеж Шапошникова летел со скоростью 220 километров в час. Грузовики и фуры с поклоном прижимались к обочинам. Стояли все, даже машины «скорой помощи»; кто-то с больными, а кто-то, может быть, с умирающими. Или – с детьми. Все ждали, когда случится наконец «спецпроезд». Коржаков не знал, когда, на какой час Президент поставит выезд, поэтому трассу на всякий случай «очистили» в 5 вечера; Президент еще парился в бане. Кто знает, что приспичит Ельцину? Он – капризничал, разыгралась подагра. Сначала Борис Николаевич громогласно объявил, что он в Завидове остается до утра. Пошла вторая бутылка коньяка (Коржаков считал всегда по-своему, «по рылам»). Раз до утра – черт с ним, пусть жрет! Но тут вдруг Ельцин передумал. Приказал собираться. А сам как сидел в парной с голым брюхом («при нем всегда живот отличный»!), так и сидел, не шелохнулся, даже трусы не напялил. «Издевается, черт!» – решил Коржаков, но бутылку у него не отнял: отнесут! При Ельцине всегда были специально обученные люди. «На вынос тела», как говорил Коржаков. Службу ПИДОРов (ПИДОР – постовой инспектор дорожного регулирования) предупредили о выезде всего за 10 минут до старта, но они – молодцы, расчистили трассу строго по приказу Коржакова, так что Шапошников летел сейчас по совершенно пустой – забитой и испуганной – магистрали.

Однажды к Коржакову пробился Яков Бранд, кардиохирург из Склифа. Якова Бениаминовича Бранда знала вся страна: на Первом канале он вел популярную передачу на медицинские темы.

Ни слова не говоря, Бранд протянул Коржакову листок бумаги. На листке Бранд начертил цифры: 1-0-2-1-0-2-2.

– Че за хрень? – не понял Коржаков.

– Трупы, – объяснил Бранд.

– Че?..

– Трупы. Даты, когда Ельцин в Москве, время его проезда по улицам и количество людей, не доехавших до Склифа.

Коржаков молчал.

– И это – только Склиф, – объяснил Бранд. – А в Москве есть и другие клиники.

Коржаков все понял. Прав Бранд, прав: каждый проезд Ельцина – это чья-то человеческая жизнь.

– Ну а что я могу?.. – разозлился Коржаков.

– Быть человеком, – объяснил Бранд. – У вас – больная мама. Что будет с вами, если «скорая помощь» с вашей мамой на целый час прижмется к обочине, пока этот му… этот товарищ, – поправился Бранд, – едет в Кремль? Или – домой?

Коржаков (с тех пор) делал все возможное и невозможное, чтобы перекрывать Москву за 5–10 минут до выезда Ельцина, не больше. Но ведь Ельцин – «Коржаков, машину!» – запросто мог, встретив кого-то, остановиться в коридоре или, это часто случалось, дойти до машины и – вдруг – вернуться по какой-то надобности обратно на свой этаж…

…Красота, а не жизнь, если дорога пуста. На такой дороге любой человек чувствует себя человеком. Особенно в лимузине. И каком!

Шапошников был сейчас очень бледен. Давление на «нуле», сердце – вот-вот остановится. Только идиот в революцию может быть министром обороны. Каждой революции нужен свой министр обороны.

Свой в доску.

А вот самому министру нужны революции? плод чернушного отношения к жизни!

Шапошников понимал: чем больше в газетах и журналах правды о собственной стране (вот она, перестройка!), тем скорее в этой стране начнется революция. За четверть века, не больше, Голливуд завоевал весь мир. И положил – весь мир – под Америку. Если судить об Америке по голливудским фильмам, это лучшая, самая справедливая страна на планете, а бравые американские парни, особенно из ФБР, это идеал человека.

Современного человека.

То Горбачев склоняет Шапошникова к перевороту, то Ельцин. Интересно: революция – это всегда так ужасно? Если он, маршал авиации Евгений Иванович Шапошников, развернет сейчас свой кортеж и вместо Рублевки и государственной дачи, где его Земфира Николаевна уже наверняка приготовила вкуснейший ужин, где на десерт Евгения Ивановича ждут, конечно же, его любимые вареники с вишней, так вот: если он, маршал Шапошников, развернет сейчас свой кортеж, бросится в «Останкино», выйдет в эфир «Новостей» или программы «Время» и расскажет – всей стране – о Завидове, о тех решениях, которые вот-вот будут приняты на сепаратной встрече лидеров трех республик в Минске… – да, Беловежская Пуща не состоится и Советский Союз будет жить.

Все сейчас в его руках. Судьба страны в его руках. И судьба своей семьи – тоже в его руках.

Вот как карта легла…

Или Ельцин, Кравчук и Шушкевич сильнее всех… в государстве?

Обхохочешься! Заговор, где министру обороны Советского Союза отводится ключевая роль. Какая именно – пока не выяснено, но ясно же, что не статиста: Советская армия обязана сейчас забыть о Верховном главнокомандующем и не выполнять его приказы. Любые! Например – приказ арестовать Ельцина, Кравчука и Шушкевича. Если такой приказ (вроде как не армии дело!) будет отдан, конечно. А потом армия развалится на части. Каждому государству – по кусочку. Что-то – Украине, что-то – Белоруссии. То есть войска, расположенные на Украине, все части, все военные городки, должны немедленно присягнуть Леониду Кравчуку, новому полководцу – новому Верховному главнокомандующему. В Белоруссии это Шушкевич. И плевать, что по образованию он – ученый, физик. Был физик, стал полководец. Все говорят, небольшого он ума, этот Шушкевич. Что ж, так… карта легла!..

Закавказский военный округ возглавит Звиад Гамсахурдия. Плевать, что он – шизофреник!

Время такое; сейчас все – полководцы. Шапошников постарается, конечно. Выведет все соединения в Россию. И всю технику. Хорошо, – а с вокзалов люди куда поедут? Солдаты? Офицеры? Генералы? Миллион человек! В казармы? У армии нет свободных казарм. Может быть, распустить бойцов по домам? На дембель? А техника? Танки? Артиллерия? Ракеты ПВО? Их тоже на дембель? То есть прямиком на металлолом?

Флот – туда же?.. Черноморский и Балтийский! А Дунайская флотилия? Краснознаменная и орденоносная?! В самом деле: где разместить миллион человек? В чистом поле? А ракеты… пусть на дорогах толкутся? На радость детишкам?!

…Когда кортеж министра обороны выскочил на Ленинградку, Шапошников увидел в окно грязного небритого мужика со звероподобным лицом. В руках у мужика плакат: «Черви»!

«Это ж Волга рядом, – догадался Шапошников. – И Селигер. Червяков продает. Для рыбалки. Все остальное – уже продано. Только червяки и остались…»

Эти люди скоро веревки привяжут к набатным колоколам.

Где оно, процветание? Перестроились? К набатному колоколу скоро веревку привяжут! Почему марксизм с его знаменитым и идиотическим: «пролетарии всех стран, объединяйтесь!» прижился именно в России? У «пролетариев», когда они за домино сходятся или в пивной, жди драки. Какое, к черту, «объединяйтесь»? Как объединиться тем, у кого весь разум – в кулаках? Если бы Маркс сказал: «Пчелы всех стран, живо в один рой!», это – еще куда ни шло! Пчелы как раз всегда в коллективе. Только зачем им объединяться? для чего? чтобы вдрызг пережужжаться на первом же общероевом собрании?

Русские люди всегда верят в сказку, но никто не говорит (даже Пропп, великий Владимир Пропп не сказал), что все русские сказки – ужасно примитивны. Все как одна! Это не «Властелин колец», где, извините, думать надо, хотя «Властелин колец» (если задуматься) тоже полная чушь!..

Ельцин не раз говорил Шапошникову (он это всем говорит): главное для Ельцина, чтоб над ним, «понимашь, никого не было!» Настрадался в подчинении. Да и как не настрадаться? Хроническому алкоголику?

А Шушкевич? Это сейчас он свободен: «Я католик, я католик!»

Всем охота, всем, кто вышел из СССР, чтоб над ним «понимашь, никого не было!»

Шапошников понимал, да и прогноз есть, Явлинский составил, что весь этот треп: «Нам с Россией больше нельзя!..», опровергается конкретными цифрами. Если Союз – распадется, это катастрофа. Вся экономика Украины, все ее крупнейшие заводы – «Южмаш», «Мотор Сич», Запорожский машиностроительный завод, вагоностроительный и танковый в Харькове – все они завязаны на Россию.

«Воеводу» делает «Южмаш». А «головка» ракеты (ядерный заряд) – это Москва, Урал, частично Питер. Каждая ракета – ручная сборка. Десятки тысяч деталей. Кому она нужна, эта ракета, без ядерного блока? головной части?

На суку повесить эту суку Бурбулиса.

Суку на сук!

Так ведь и повесить сейчас некому, – Шапошников смотрел в окно и тихо вытирал ладонью пот. Там, где Ельцин, там всегда пот. Составная часть власти: пот и нервы как потеря здоровья. Да: если сейчас, в «Останкино» в прямом эфире он, Шапошников, расскажет всю правду о встрече в Беловежской Пуще, о заговоре, «пуща» не состоится. И он Евгений Иванович Шапошников, именно он (и никто другой) спасет Советский Союз.

Навсегда спасет. На тысячу лет вперед! И СССР будет жить так, как живет Китай, самое рациональное государство на свете. Он – уже личное! – остается верен своей воинской клятве. Ведь как звучит эта клятва? Твердо и торжественно: «Я всегда готов по приказу Советского правительства выступить в защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических Республик. И, как воин Вооруженных сил, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни…»

Присяга! Ее, присягу, никто ведь не отменил!..

Маршал Петен лег под Гитлера, как дворовая девка – под генерала. Ради Франции? Ради Парижа? Французы – это не финны, французы не умеют воевать. Это Наполеон показал, его войны. Петен спас Париж от уничтожения. Да разве только Париж? У всех была бы судьба Дюнкерка!

Михаил Горбачев – Верховный главнокомандующий Вооруженных сил СССР. Как человек он – дерьмо, это ясно. Но… одну минуточку! Кто – все эти годы – был с Горбачевым рука об руку? Разве не Яковлев и Шеварднадзе. Они же сейчас в героях ходят, в демократах! А с них, с Яковлева и Шеварднадзе (а еще: Черняев, Шахназаров, Примаков, Строев Егор, Рыжков, Маслюков, Шаталин, Ревенко, Назарбаев…) разве с них, с этой… довольно дружной компании… не надо спрашивать за нынешний бардак? Разве не они виноваты в том, что великая страна с великой военной индустрией оказалась – вдруг – в полной заднице?

В России два типа митингов.

На одни митинги людей сгоняют.

На других – разгоняют.

Полная задница, между прочим, это уже – комплекс мероприятий!

В самом деле, черт возьми, неужели нельзя обойтись «малой кровью»? Горбачева – на х…, Родину – не трогать? Оставить в покое? Не расчленять? Осторожно, это еще не труп!

Через два года, если не раньше, всенародные выборы Президента СССР. Народ, ясное дело, выберет Ельцина. Или Бурбулис боится, что народ от подаренной ему тяжелой жизни (перестройка!) просто сопьется? К тому времени? И потому Бурбулис – гонит? Ведь у этого шулера сейчас – все карты: сам по себе Горбачев не уйдет, значит, вместе с Горбачевым придется ликвидировать СССР.

Вместо Родины будет – у всех – какая-то новая Родина: урезанные границы, урезанная армия, урезанные земли и даже моря. Все… урезанное!

Если Шапошников выйдет сейчас в прямой эфир, он предаст Ельцина. Если – промолчит, предает Горбачева.

Кого лучше предать?

Вот в чем вопрос!

Ясно, что посоветует ему Земфира Николаевна, самая умная женщина на свете: «Бери больничный, дурак!»

В 17-м году государь-император Николай II тоже застрял – вдруг – в лесах. Не был он готов к отречению, милостивец наш, не был, а генералы – заставили.

Его собственные генералы.

Подписав – карандашом! – отречение, Государь, как рассказывал Евгению Ивановичу режиссер «Операции «Трест» Сергей Колосов, а ему, Колосову, – Василий Витальевич Шульгин (он снимался в этом сериале), растерянно оглянулся на Шульгина:

– Василий Витальевич… вы тоже… считаете, что я должен это сделать?

Шульгин поперхнулся:

– Да, Ваше Величество…

Тогда ушла династия.

Династия, но не страна.

С Горбачевым уходит страна.

А присяга?.. Или если нет больше Советского Союза, значит, нет и присяги?

…Прощаясь, Ельцин передал через Коржакова, что там, в Минске, «тройка» ждет Шапошникова. «Уже, понимашь, в эту субботу…»

Министр обороны как гарант: армия безоговорочно переходит на сторону будущего славянского союза…

В минувшую субботу Евгений Иванович и Земфира Николаевна были в Большом театре на «Спящей красавице». Танцевала Людмила Семеняка, их любимая балерина.

Какой сюжет! Как просто все и как интересно!

…Смертельно обижена злая фея Карабос. Фею, подумать только, не пригласили на праздничный бал. В честь рождения принцессы Авроры.

Какое унижение! Она отомстит. Сразу всем!

Дворец в запустении. Все спят. Сон, похожий на смерть.

А Карабос, сучка, развернулась. Правит бал!

Из всех щелей тут же вылезают мыши. Полчища мышей. Они захватили дворец!

Или мыши… это уже «Щелкунчик», – маршал немного перепутал?

Эх, если бы Ельцин мог бы заколдовать Горбачева!

«Но это же факт, – рассуждал Шапошников. – Если б фея не разогрелась, переворота бы не было!..»

Ему стало вдруг очень холодно; он в любую минуту мог потерять равновесие. «Скольжение будет…» – предупреждал его Горбачев. – Врешь, Михаил Сергеевич, врешь, это не скольжение, это уже… обвал в горах…

Генерал Манилов, отвечавший у Шапошникова за работу с прессой, показал ему вчера «Комсомольскую правду». Там на первой полосе – речь Чубайса перед какими-то своими сторонниками. У этих сторонников – то ли съезд, то ли слет.

Тусовка, короче говоря.

– П-посмотрите, товарищ министр, – заикался Манилов. От волнения он всегда заикался. – К-какой, бл…, «триумф» в-воли!.. И-им же, этим б-бойцам, только… к-коричневых рубашек не хватает…

Самые интересные места из речи Чубайса Манилов очертил жирнейшим фломастером.

Оказывается, Чубайс смотрит на себя (сам на себя) как на историческое явление. «Александр II, когда нужно было проводить в России земельную реформу и освобождать крестьян, позвал нас, реформаторов! Петр I, друзья, когда нужно было строить великий город и закладывать основы страны, тоже позвал нас, реформаторов! И так было всегда, испокон веков: именно нас и наших отцов в 41-м, когда Сталин уничтожил весь цвет Советской армии, позвали защищать Родину…» – и т.д. и т.п.

Чубайс говорил долго. Шапошников читал и изумлялся. Он не верил глазам! Может, опечатка какая?! Обращаясь к сторонникам, Чубайс привел целый ряд исторических примеров, когда без него, без Чубайса, было не обойтись. Вопервых, это он, Чубайс, то есть – такие, как он, реформаторы, протянули руку Его Величеству, Александру II, когда Его Величество отменил в России крепостное право. Во-вторых, это он, Чубайс, то есть – такие, как он, реформаторы, были рядом с Его Величеством, Петром I, когда царь Петр воздвиг Петербург. Ну а чуть позже, через 250 лет, Чубайс, то есть – такие, как он, героические бойцы, защитили Москву от нашествия фашистов. Нет истории без таких, как Чубайс!

У Манилова дрожали руки.

– Они с-сумасшедшие, т-товарищ министр! – уверял Манилов. – Текст сочинил некто Гозман. Дружок Чубайса. Он с детства к-косой, товарищ министр. С косым взглядом на жизнь. С самого детства не понимает, о чем он говорит и что пишет!..

Шапошников почесал затылок. Если бы Манилов принес не «Комсомольскую правду», а просто текст… текст речи (вот, мол, разведка добыла), Шапошников ни за что бы не поверил: «липа» какая-то, фейк, Чубайс не похож на идиота.

Но ведь это – «Комсомольская правда». Официальный отчет!

– Эти, Евгений Иванович, – горячился Манилов, – с-сскоро стрелять н-начнут, в-вот увидите…

– Думаешь, кровь пустят? – уточнил Шапошников.

– И н-нас втянут! П-получим!..

«Так было всегда… – кричал с трибуны Чубайс, – ибо там, где нужно создавать, строить и наводить порядок, решать и отвечать за свои решения, преодолевать и добиваться цели, зовут нас, реформаторов! Не Зюганова! Не Жириновского – куда им? Нет: мы, реформаторы, люди дела. Мы – люди чести. И сегодня я, Анатолий Чубайс, создавая в России капитализм, слышу опять, как тогда, в июне 41-го, приказ нашей Родины: стоять до конца! До полной победы! Это наша страна, друзья, и другой страны нам не нужно!»

«Да, вот это… пиз…ешь! – согласился Шапошников. – Круто!»

– В зале, товарищ министр, б-беснование было!

– Да ладно? Врешь!

– Никак нет, в-все с мест п-п-па…-ав-скакали и орут, орут! На р-руках Ч-чубайса со сцены несли, к-как Керенского когда-то…

– В каждом сумасшедшем доме – свои праздники, – вздохнул Шапошников. – Скажи, Валера, ты когда-нибудь видел убитых детей? Как потом… матери живут?

Манилов замер. К чему он, этот вопрос?

– Ужасно живут, – товарищ министр.

«Ужасно…» – согласился Шапошников. Почему он вспомнил сейчас этот разговор? Родина-мать? Язык Чубайса – какой-то полувоенный: «От оборонительной стратегии, друзья, от стратегической обороны мы должны развернуться сейчас к стратегическому наступлению!» Или: «У нас в наличии должна быть проработанная конструкция внезапного прорыва, внутренняя потребность и убежденность развернуть стратегию наступления уже сейчас, в эту кампанию, не дожидаясь весны…» Шизофрения? Мнимое впечатление достигает – вдруг – такой силы, что кажется абсолютно реальным; у людей, переполненных мнимыми впечатлениями, ложные представления всегда ярче и сильнее, чем сама жизнь.

«Проработанная инструкция внезапного прорыва…»

В том же номере «Известий» любимец Ельцина, новый руководитель Калмыкии Кирсан Илюмжинов дает официальное интервью. На всю газетную полосу.

Сначала Кирсан Николаевич подробно, в деталях, рассказывает, как стремительно развивается Калмыкия, сколько денег должна выделить страна на нанотехнологии и «школы будущего». А дальше… – о чудо!.. Илюмжинов поделился с журналистами «самым сокровенным».

Он подробно, в деталях, рассказал «Известиям» о… собственных контактах с инопланетянами.

Шапошников чуть инфаркт не получил.

«Это случилось в прошлую субботу, – рассказывал Илюмжинов, – ближе к ночи. В тот вечер я больше обыкновенного страдал тоской. Почитал какую-то книгу, посмотрел телевизор – и пошел отдыхать. Вдруг вижу: открывается балкон и кто-то настойчиво зовет меня к себе. За балкон зацепилась большая светящаяся точка. Зацепилась – и висит. Что-то наподобие кометы. Я сразу пошел в эту огромную трубу, где меня ждали люди в желтых скафандрах.

Сейчас у меня часто спрашивают: на каком языке я с ними общался? Я думаю – на языке мысли, потому что мне не хватало кислорода. Многие предметы в их корабле стояли верхом вниз, но люди в желтых скафандрах попросили меня ничему не удивляться. Они говорят: «Нам нужно взять пробы с одной планеты». И мы тут же полетели на эту планету! Я спрашиваю: «Почему вы не выходите в прямой эфир на телевидении и не говорите, что вы здесь находитесь?» Инопланетяне отвечают: «Мы не готовы пока к этой встрече…»

Ну вот: мы быстренько куда-то слетали. Я испытывал перегрузки. Потом мы вернулись обратно. Прямо на мой балкон.

Я и сам, конечно, не поверил бы в такое чудо, но у меня есть свидетели: мой водитель, мой министр и мой первый помощник. Утром они приехали и обнаружили, что Президент Калмыкии исчез.

Где я? Куда я делся?

Никто не знает. Исчез – и все.

Балкон открыт, – а это последний этаж был. Тут министр и шофер стали обзванивать общих знакомых. Может, я у какой-то женщины? Обзвонили всех, кого нашли. Никакой информации! И в тот момент, когда они соображали, кому бы им еще позвонить, я спокойно выхожу из спальни. Говорю: «Готовьте яичницу, мне срочно надо в Белый дом, Президент вызывает…»

У Шапошникова тряслись руки: любой бой не так страшен, как свежий номер «Известий». Да и Манилов все время бормочет над ухом:

– Балкон, б…, как Б-байконур… «С-солярис» с яичницей…

Шапошников откинул газету в сторону.

– Интересно, они его часто тырят?

– Инопланетяне?

– Ну да!

– Когда обострение, товарищ министр, то – каждый день. А к завтраку возвращают. После веселой прогулки по небу. В Элисте, я думаю, он прямо с крыши бывшего обкома взлетает. Ныне – президентский дворец.

– Погоди, а Ельцин – что? «Комсомолку» не читает? – взорвался Шапошников. – Бояться надо не инопланетян, а людей, которые их видели, Валерий. У нас в Калмыкии девять общевойсковых дивизий, два полка ПВО, база слежения… И Илюмжинов – носитель секретной информации. Там нефть, в конце концов! А он… по балконам летает? По крышам?! Чтобы этим, в желтых скафандрах… все гостайны выложить? По простоте сердечной?!..

Шапошников понимал: с хунвейбинами, как Чубайс и все эти «реформаторы», будущего у страны нет и не может быть. И у него, у Шапошникова, – маршал! – тоже нет будущего! Таким, как эти, маршалы не нужны. Наоборот, маршалы для таких – враги!.. Каждое кадровое назначение сейчас хуже предыдущего. Президент Калмыкии Илюмжинов – член Военного совета округа, это уровень генералполковника. Во время войны – генерала армии.

По статусу каждый член Военного совета имеет адъютанта, ординарцев и машину с шофером. У Илюмжинова – собственная комета. И шофер у него – инопланетянин…

Через несколько дней Манилов подал рапорт об отставке и Шапошников не смог его удержать.

Уйдет разве только Манилов? Подальше от сумасшедших!

Так что, развернуть кортеж? Шапошникову стало вдруг очень холодно. Пальцы перестали слушаться и одеревенели. Страх прошиб его, будто молния: ему холодно, хотя он от пота совершенно мокрый, хоть выжимай; сердце бьется так громко, так сильно, словно это – не сердце, а птица в клетке – совершенно безумная. Как там было у Гамлета? «Быть или не быть?» Какая чепуха, какая глупость, Господи: «быть или не быть?» Предать или не предать – вот… в чем вопрос, все тот же вопрос – главный, единственный, неотступный. Если предать, если иначе – нельзя (то есть что значит «нельзя»? отставка! вот что это значит!..), то кого? кого предать? Алкоголика? Или сумасшедшего?.. Хороший выбор, да? Исторический! Если ты – с Ельциным, а выиграл вдруг Горбачев, это тюрьма. Если ты – с Горбачевым, а выиграл вдруг Ельцин, это смерть.

А тюрьма – это не смерть?

– У… – застонал Шапошников. – У…

Или больничный?

Больничный – это отставка.

А отставка – это не смерть?

Если бы Шапошников мог, он прямо сейчас покончил бы с собой.

Но покончить с собой он тоже не мог.

Глава шестидесятая

Где-то там, в Тереке, в его глубинах, на откосах и под камнями бились, клокотали злые пружинки. Вода пенилась и бурлила, разбивалась о валуны; ему б до Каспия добраться, этому Тереку, он ведь тоже устал, – каково с гор спускаться? Одни камни! Слелать с гор птицей, как слетает Терек, это надо решиться! В России у каждой реки – свой характер. Есть реки-женщины, их много: Волга и Ока, например, Десна и Кубань. А Нева – она тоже как женщина, только очень злая. Одиноко Неве на севере, потому она – и черная такая. К Неве даже подходить-то не очень хочется: холодом бьет!

А есть реки-девчонки. Одна Ангара чего стоит! Или Ведуга! А Клязьма?! Шалава Клязьма, которая подобострастно, змеей извиваясь, крадется во все подмосковные уголки?..

– Ну что, блин! Кому морду набить?!

Левка Васнецов, адъютант командующего, самый веселый парень на свете. У Левки – широченная рожа, аж в шесть кулаков, и кулаки у Левки повсюду, даже вместо желваков кулаки: наградил же Господь! У всех рыжих (а Левка – самый рыжий парень на свете) на солнце сразу вылезают веснушки. Сколько их! Как лисички на полянке! Два боевых ордена, три «горячие точки» и – веснушки. Вот он, настоящий образ русского солдата: воин с сердцем ребенка; он потому и воин, этот солдат, что у него – сердце ребенка.

А еще большая-большая улыбка. Через щеки идет. Левка когда улыбается, так всей рожей сразу. И кулаки – тут же – куда-то исчезают. А потом – опять возвращаются. На поле боя!

Бойцы генерал-майора Куликова устало сползали с брони. Обычно Куликов передвигался без охраны, только Левка и шофер, но сегодня – особенный день. Рано утром пришла сводка: отряд чеченских бойцов идет в Абхазию, в Гагры. К 14:00 достигнет Санчарского перевала.

Куликов пересел на БТР. Сейчас – жалел. Он уже привык к своему газику, хотя газик – сволочь, а не машина. Так и бьет по костям!

– Товарищ генерал… – взмолился Левка. – Разрешите умыться?..

Чеченская бригада – это триста человек, вооруженных новейшими автоматами израильского производства. Где Израиль – да? – и где Дудаев? Евреи вооружают мусульман. Нормально: евреи не любят мусульман, но любят деньги; мусульмане не любят евреев, но любят оружие. Особенно автоматы израильского производства.

Вот и договорились!

У этой бригады даже «Игла» есть – ручной ракетно-зенитный комплекс. На догонном курсе «Игла» кого угодно достанет, любой самолет. Даже если есть «тепловые помехи»!

Куликов знал: бойцы Дудаева выдвинулись в 4:30 утра. Приказ о ликвидации задержался на три часа. Вот так сейчас работает оперативный штаб. Сука – любой приказ сутки ходит из кабинета в кабинет. Согласовать же надо!

А может, наоборот: какие-то твари в генеральских мундирах нарочно выбирают такой момент, когда кто-то из «больших звезд» – «вне связи». Например, в небе. Или – в поле, на учениях. Решение тогда принимает кто-то из тех хитреньких кабинетных генералов, с кем у грузин, у Джабы Иоселиани, например, или у Тенгиза Китовани, командира «Мхедриони», свои отношения.

И конечно, «особая связь»…

Куликов, – разве можно привыкнуть к предательству? – потому и не штабной генерал. Он, на самом деле, имеет особый вкус к штабной работе. Он – полководец. Настоящий полководец начинается в штабах. А из штаба – на поле боя. И никогда (никогда!) наоборот.

Доказано в сражениях…

– Искупаться хочешь, капитан?

Ленка был Куликову как сын. Все они, эти парни, его дети.

Он держал их в строгости, как настоящий отец, никто из них, из этих геройских ребят, ни за что в жизни не догадался бы, что этот «чертов сухарь», генерал Куликов, переживает за них еще больше, чем он переживает (как не переживать?) за самого себя.

И – своего сына, тоже офицера.

Что сложнее? Точнее, кому?

Кому сложнее смотреть в глаза? Чужому отцу? Или – себе самому?..

Левка улыбался:

– Очень хочу искупаться, товарищ командующий!

– Убьешься… – предупредил Куликов.

– Никак нет, – засмеялся Левка, – меня шоб убить – сила нужна.

– Терек сильнее, чем ты, капитан. Того и гляди, каменюгой запустит.

– Не страшно, товарищ генерал. Я в этой жизни боюсь только пьяных женщин.

Куликов засмеялся и ничего не ответил.

– В камнях – только подлость. Подлость богатыря не повалит. Разишь я не богатырь, товарищ комдив?

Левка опять зашелся в улыбке.

…Когда, когда эти парни… научились воевать? В любом бою насмерть стоят, будто сейчас – 41-й. Под пули лезут без спроса. Их в бою вообще лучше не трогать; таким футболистам тренер не нужен. Команды не нужны. Так ведь и в Афгане было. Никто никого не подгонял, да и кому подгонять-то, если генералы – больше по штабам?

Куликов сделал вид, что нахмурился:

– Без подпорок живешь, капитан. Смерть ищешь. Зачем?

– Собственных испытаний хочу. Чтоб жизнь была, как в фильме «Офицеры».

– Ого…

– А иначе – не интересно, товарищ генерал.

Левка так и не понял, можно купаться или нельзя?

…Терек – мужская река. Острая, как кинжал кубачи. Эти горы любят и признают только воинов. В горах нет плодородной земли. За каждый кусочек идет война. Плодородная земля – это статус владельца. Ну и деньги, разумеется. Достаточно ошибиться с межой всего на сантиметр – все! Обида. Сначала обида, потом ножи, потом – кровная месть…

За Санчарским перевалом – гордая, вечно прекрасная Абхазия, объявившая – год назад – «отечественную войну» Грузии. Режиму Тенгиза Китовани и Джабы Иоселиани, войскам «Мхедриони» и «Монадире». – Все знают: за спинами Китовани и Иоселиани прячется сам «серебристый лис» Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе. Но «лис» – пока в Москве занят серьезнейшим делом – приватизацией своей семикомнатной квартиры, выделенной ему Моссоветом на Арбате.

Иоселиани уверен, что под Шеварднадзе, только под Шеварднадзе Соединенные Штаты и Европа «отоварят» Грузию кредитами. Шеварднадзе нужен «для вывески»! Сколько он сделал для Америки? Одна только «Зона Шеварднадзе» чего стоит?! А вывод войск из Германии? – Кредиты (разумеется, невозвратные) нужны на «строительство демократии». Нынешние демократы – вчерашние коммунисты. Только поумнее! А Иоселиани найдет кредитам достойное применение. Опыт у него есть, богатый опыт: Джаба Константинович Иоселиани – вор в законе.

Три отсидки, последняя – 25 лет. Разбой, убийство и грабеж.

– По молодости, – разводил руками Шеварднадзе, когда его спрашивали о Джабе. Из-за странной непонятной любви Джабы Константиновича к галстуку-бабочке (он цеплял бабочку на все костюмы сразу, даже на сталинский френч), его в Тбилиси звали Джабочка.

По молодости…

Разбой, убийство, грабеж…

Китовани – художник; всю жизнь трудился в рекламном бюро. В Тбилиси его мало кто знал, хотя в Тбилиси все знают друг друга. Таких не привечают, за стол не приглашают. Сегодня Китовани – командующий армией. А Джаба – государственный секретарь. Личный портной Джабы Константиновича справил ему китель и сапоги – как у Сталина. Где это видано, чтобы воры в законе ходили в сапогах? О Джабочке так и пишут сегодня (без издевки, между прочим) в газетах: «грузинский политический, военный и криминальный деятель». Куликов глазам своим не поверил, так и написано: «политический, военный и криминальный деятель». Так ведь есть еще некто Тенгиз Сигуа. Премьер-министр правительства Грузии. Был инженером, затем завлабом. Потом стал заместителем директора института металлургии. И вот – дорос до премьер-министра. Разве под Сигуа, под его правительство даст – кто-нибудь – хотя бы копейку? Так что Шеварднадзе для Иоселиани – это единственная надежда. «Мой черный бриллиант», – говорит о нем Джабочка. А толк в камнях Джабочка имеет… Как он брал «ювелирку», – о!.. Сначала Иоселиани «работал» только на родине. Тбилиси – богатый город! В старых домах чего только нет! Но после первой же судимости Джабочка перебрался в Ленинград. Стоило Джабе Константиновичу полуобнять какую-нибудь ожиревшую даму в бриллиантах, как все эти… кольца, браслеты, ожерелья сыпались ему прямо в карман!

Да он бы и панталоны стянул с нее, как бриллианты, долго ли умеючи? Но панталоны – ничего не стоят. Разве что из интереса? Или на спор? В карты? Джаба часто играл «на людей». Убийства не поощрялись. Убийства у Джабы – только по необходимости. Если только кому колесо подкрутить… что б само отвалилось на дороге… но это – редкость.

Другое дело – бриллианты. На Невском был «Ювелирторг». Самые важные камни – здесь. Разумеется, антикварные; при советской власти драгоценные камни из Индии, Латинской Америки, а уж тем более Бирмы или Непала почти не поступали в СССР.

В субботу, за тридцать секунд до окончания рабочего дня, хмурые грузчики внесли в подсобку «Ювелирторга» большой ковер, свернутый в рулон.

– Что тут? – поднял очки на лоб заместитель директора по сбыту. Все другие начальники (суббота!) уже разъехались кто куда.

– Подарок от товарища Андрианова, – пробурчали грузчики. – Директору на днюху!

У Сан Саныча Погребничко, начальника «Ювелирторга», был день рождения. Товарищ Андрианов – руководитель города.

– Понятно… – позавидовал заместитель директора – и опечатал магазин.

Кто в ковре? Правильно, Джаба Константинович Иоселиани…

Куликов понимал: еще месяц-другой, и эти ребята, Китовани и Иоселиани, доставят Шеварднадзе в Тбилиси.

На царство.

Старого царя на новое царство. Грузия так боится Джабочку, как когда-то Грузия боялась Сталина. Грузии от Сталина больше всех доставалось! «Мхедриони» – это банда. «Мхедриони» живет только с налетов. Мишка Япончик научил, но у Мишки было двадцать бандитов, а у Джабы их аж три тысячи.

«Ребятки» Джабы (их здесь так и зовут – «ребятки») врываются в квартиры, в дома, кладут жильцов на пол (всех, даже старух), забирают деньги, драгоценности, антиквариат и, конечно, автомобили…

У какого-то старика в Тбилиси, на улице Леселидзе, бойцы «Мхедриони» только что отобрали грузовой кран. И – пропили. Старику объяснили – в фонд борьбы с Абхазией. Все для фронта, все для победы!..

Шамиль Басаев командует в Абхазии Гагрским фронтом. Дудаев присвоил Басаеву звание генерала армии и сам вручил ему эти погоны с огромными звездами, сделанными в Москве (только здесь, в Москве, да еще, говорят, в Казани, есть мастера; это ж все – специальная иголка и ручная работа) левым частным образом, разумеется, в той самой мастерской, где одевались только члены Политбюро ЦК КПСС и их жены. – Военный конфликт Абхазии и Грузии – это на самом деле широкая, полномасштабная война, в которой участвуют не только войска, но и промышленность. Всей Абхазии и почти всей Грузии.

Впрочем, какая в Грузии промышленность? Экономически Грузия – полный ноль. Только мандарины и завод в Рустави. Есть еще «Воды Лагидзе», но Европа покупает лишь то, что знает!..

На улицах Гагры – трупы. Уже месяц трупы никто не убирает. А как их вывезти, если вокруг – сплошной обстрел?

Скучно, – Куликову хотелось поговорить.

– Скажи, Васнецов… Ты зачем на Кавказе?

– Я? – удивился Левка и вдруг – вытянулся, быстро застегнув все пуговицы на гимнастерке: – Чтобы не допустить безобразного исполнения государственных планов по наведению конституционного порядка, товарищ комдив!

Куликов устало облокотился на броню БТРа.

– Вот, – согласился он. – Погибнуть за других не страшно. Если другие готовы погибнуть за тебя!

По гимнастерке командующего струился пот; поездки в бронетранспортерах давались ему с трудом. Куликов – молод, ему 45, но он же – не Левка! Обстоятельства русской жизни и русской истории приказали: служи! Пушкин называл их «силой вещей». В силу «силы вещей» Кавказ оказался в составе России. Вся жизнь Куликова – это одна дорога, даже не интересно. Направление указали деды, Павел Андреевич и Гаврила Никитич, солдаты Николая II. А еще Анатолий Сергеевич гордился своим отцом. Сергей Павлович прошел всю Великую Отечественную; начал в 41-м, в штрафбате, а закончил – уже в Берлине, сержантом. На Рейхстаге расписался сразу после маршала Жукова, следующей строкой!

Судимость сняли с него после второго ранения. Сел в 39-м за анекдот о чекистах, рассказанный у сельского магазина в очереди, но статью Сергею Павловичу вколотили не самую подходящую – «Подрыв кооперативного движения».

И – в Сибирь; рассказы отца в памяти у Анатолия Сергеевича – навсегда посвежу: лесоповал, надзиратели, овчарки и немощные люди-скелеты, которые никак не могли свалить столетний кедр…

Еще Куликов запомнил – на всю жизнь – другого лагерника, настоятеля храма святого Митрофана в их селе, в Митрофановском, на знаменитой «кавказской линии».

Она – «кавказская линия» – целиком состояла из казачьих станиц и больших армейских гарнизонов. Отец Марк бежал в Россию из Львова, с Западной Украины. Открыв рот, Толя с вытаращенными глазами жадно слушал нервные рассказы отца Марка об «ужасном панстве» – о том, как крепостные бабы материнским молоком выкармливают на псарнях барских борзых…

– Вот и соображай, капитан, – устало говорил Куликов, – как воевать. На рожон лезть? Здесь? На Кавказе? Под пули?! – он раздраженно повысил голос.

– Не наша земля?.. – усмехнулся Левка.

– Как не наша? С ума сошел?

– Вот и воюем. Что б наша была!

– Уверен?

– В чем, Анатолий Сергеевич?..

– Кавказ, Левка, мы уже потеряли. Войной Кавказ не вернешь. Не те народы здесь… – не ясно, что ли?

Левка прищурился:

– А какие? Народы?

– Здесь – все воины. И до Михаила Сергеевича, что б ты знал, на Кавказе никогда не было межнациональных конфликтов. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что Кавказ – умный. За себя каждый народ на Кавказе сам постоит. Русские танки здесь никому не нужны.

– А Дудаев?

– Что… Дудаев?

– Мы с народом воюем?

Куликов не ответил.

– Иди купайся, – разрешил он и – отвернулся.

– Есть купаться! – воспрянул Левка и бросился к реке.

– Портки не потеряй, спринтер!.. – бросил ему Куликов, но Левка на радостях его не расслышал…

…Куда он несется, куда он так спешит, этот Терек? Ему, похоже, никто не рад. И Каспий, конечно, тоже не рад Тереку; Каспий – это простор и покой, а Терек – бешеный, как собака.

У Терека – словно камень за пазухой. Мужик-река в кавказской бурке; он захлебывается, как ненормальный и так шумит (радуется сам себе), что вокруг – никого не слышно. А ему и не нужен никто… – или между ними, Каспием и Тереком, есть какой-то сговор? Давняя (страшная и жестокая) тайна. Из прежних веков?..

Такие парни, как Левка, не для войны. Добряки, – они же родом из Брежнева, из его эпохи, когда страна – вся страна – порвала со Сталиным. Почему Иосиф Виссарионович бил людей налево и направо? Боялся? Кого боялся, того и расстреливал? Тех, кто сильнее, тоже расстреливал? А при Брежневе, в его ранние годы, когда килограмм трески стоил в магазинах 12 копеек, а водка – 3,62, в народе было совсем немного агрессии. И люди вдруг улыбаться стали. Смеяться! А прежде улыбались только на фильмах с Любовью Орловой!..

Когда такие ребята, как Левка, научились воевать? Где?.. На каких курсах? У каких маршалов? Да, черт возьми: подхватил бы их нормальный правитель… не Брежнев, конечно, Брежнев – парторг из молдавского колхоза, СССР при Брежневе не на Брежневе держался, а на Сталине, на сталинской системе управления, других – не было, другие – не знали. И никто не знал (вообще никто!), каким мог бы быть Советский Союз и что умеют, что могут, на самом деле, создать и открыть его граждане, особенно – молодежь, если их, этих людей, не бить – денно и нощно – по рукам. Ссылаясь на всевозможные (очень жесткие на самом деле) ГОСТы, нормы, «установки», разнарядки и – «Моральный кодекс строителя коммунизма»! Если бы нашелся бы – вместо Брежнева – какой-то такой руководитель… советский де Голль или советский Рузвельт… Левка Васнецов и его друзья, комсомольцы, все это поколение советских ребятишек, «физиков» и «лириков», это было бы, наверное, очень сильное поколение, может быть – самое сильное за последние триста лет!

Кто сильнее (и свободнее) во всех отношениях? 18-летние заводские и деревенские парни Первой мировой? Или поколение 60-х? Советские ребята, для которых Николай Карацупа или Юрий Гагарин, Анатолий Карпов или Лев Яшин, Владимир Васильев или Олег Стриженов, не говоря уже о Миронове, Высоцком, Вознесенском или Евтушенко, – подлинные кумиры, подлинные

Какая прочность и какой запас добра должен быть в человеке, если здесь, на Кавказе, где местный люд за глаза называет Советскую армию «оккупантами» и делает бойцам разные гадости (могут и убить исподтишка, долго ли умеючи?), а местные врачи – случись что – не берут наших солдат в свои больнички… – сколько же в этих мальчишках, на самом деле, света и тепла, если даже здесь среди отрезанных голов и вспоротых животов они не позволили себе оскотиниться?

Войну (любую войну) кто-то всегда «приукрашивает». Любая война – это гадость. Особое состояние человека. На войне человек – не вполне человек.

Куликов знал эту цифру: 270 000. Преступлений! «Маму насилует русский солдат» – самая распространенная игра у немецких детей. Советская армия на территории Германии – это 270 000 преступлений против гражданского населения. Довела людей война до полного скотства… – но если бы у Куликова в войсках появился бы… свой, русский, лейтенант Келли… Куликов тут же снес бы его в овраг и сам, своими руками, расстрелял бы его из табельного оружия.

Не дожидаясь суда!*

– А ты заметил, Левка, что все лозунги нынче – с какойто злобой?

После купания Левка подобрел еще больше.

– Разрешите доложить, товарищ комдив?

– Докладывай, – заинтересовался Анатолий Сергеевич.

– «Жизнь – как подстреленная птица; подняться хочет и не может…» – выпалил Левка.

И засмеялся. Левка – рязанский и с виду – дурак дураком.

Особенно когда он смеялся.

Знал бы кто-нибудь, что легким ударом правой ноги этот рязанский парень мог пробить какую угодно грудную клетку…

Куликов оторопел.

– Мощно задвинул, – согласился он. – Это кто сказал.

– Мы… вдвоем. Я и прапорщик Колотырный.

– А мешает-то кто? Подняться?

– Человек, товарищ комдив.

– Да ну?

– Так точно. Если б у всего народа было как у нас, в армии, а комдивом был либо товарищ Куликов, либо какойнибудь другой нормальный командующий, ну… ну… – замялся Левка, – …Кутузов, например, или Суворов, все у всех было б лучше, чем сейчас. Живи по приказу и – не дергайся. Красота! Никаких бы войн не было. Зачем Кутузову войны? Помирать, что ли, охота? Что было б с Россией, если бы в России заместо царя была бы демократия, товарищ генерал? Да она б еще триста лет назад разлетелась бы к черту… – я… я, что? не прав?..

Левка заглядывал в глаза Куликова и ждал, что он ответит, но Куликов смотрел на Терек, жмурился от солнца – и не отвечал.

Догадавшись, что ответа не будет, что командующий, похоже, его не слушает, Левка ответил сам себе:

– Одначе, я прав. И на Кавказе, товарищ командующий, мы сейчас никому не нужны. Жизнь здесь неспешная и – основательная. А от нас – беспокойство и смута. По ошибке мы тут… – уверенно говорил Левка. – Надо сделать, я считаю, как у товарища Сталина. Правильно он делал, что решал за всех. В России нельзя по-другому. Если по-другому, то от каждого здесь беспокойство начнется. А надо – как я говорю. Тот, кто лучше видит, пусть и решает. Главное у нас, что б войны больше не было.

Куликов вдруг смерил Левку презрительным взглядом.

– Так при Сталине, Левка, вон их сколько было…

– Войн?

– С десяток.

– Как это? – не понял Левка.

– Давай посчитаем, – предложил Куликов. – Гражданская война – раз. Дальше: поход на Варшаву, Китай, КВЖД, Халхин-Гол, Испания, поход Жукова в Буковину, захват Прибалтики и Польши, потом – Финская. Посчитал?

– Сбился.

– Вот то-то и оно! Знаешь, капитан, присягу американских военнослужащих?

– Никак нет.

– Интересная присяга, капитан. Клянемся «защищать Соединенные Штаты от внешнего и внутреннего врага»… Теперь скажи: у нас в стране – что? нет внутренних врагов? Как думаешь, Васнецов?

Левка оторопел. Потом опять проверил, все ли пуговицы застегнуты у него на гимнастерке, и распрямил спину.

– Разрешите, товарищ комдив?

– Зацепило? Говори! Я тоже, Левка, никогда не думал, что здесь, на Кавказе, я буду воевать с Героями Советского Союза.

– Вы об Аушеве… товарищ комдив?

– Не только, капитан. Дудаев – он ведь тоже герой. Два боевых ордена, что б ты знал. Скоро и Руцкой подтянется.

– Против нас?

Куликов не ответил. Дав отцу слово «никогда не врать», он и не врал никогда; это было ниже его достоинства. Деревенский малый, – таких, как он, не обмануть; крестьянский глаз привычно видит каждый упавший колосок.

Привыкнув подчиняться начальству, Куликов, однако, всегда сверялся с правдой. Внутренний барометр, что ли… он по-хозяйски смотрел на жизнь. Никто не собьет его с толку; если приказы начальства – дурацкие, он их не выполнял. Никогда не спорил (с дураками как спорить?). Вроде бы принимал приказ к исполнению, даже козырял в ответ, но все делал по-своему, советуясь только с совестью. Он так мастерски, так элегантно делал вид, что любой приказ начальства – это святое, что придраться к нему было невозможно: боевую пчелу как ужалить?

– Это что еще за «одначе», капитан Васнецов? Если тебе повезло и ты служишь под моим началом, значит, будь добр – говори по-русски.

Левка сконфузился, даже в затылке почесал:

– Есть говорить по-русски, товарищ командующий. Но – обидно как-то!..

– За кого тебе обидно? – не понял Куликов.

– Так за нас же! Янычарам здесь… все помогают. Даже дети! Нам с вами – дуля.

– Каким таким янычарам, Васнецов? Чеченцам, что ли? Дудаеву? Боевикам?

Командующий устало глядел то на Левку, то на Терек, и говорить ему – совершенно не хотелось. Вопросы достали, – армия (вот она, перестройка!) превратилась сейчас в дискуссионный клуб.

Куликов ежедневно информирует «центр»: Чечня превращается в «очаг новой войны». Вместе с оппозицией Ельцину в Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Северной Осетии (на Кавказе сейчас – везде оппозиция; фраза Ельцина, брошенная Шаймиеву: «Берите суверенитета сколько хотите», сделала дело; сепаратистские настроения – сразу усилились), так вот: вместе с оппозицией, бок о бок, лидер Чечни Джохар Дудаев мастерски, вот просто… слово за слово!.. играет сейчас на национальных противоречиях, которые возникли здесь, в этих горах, после Второй мировой. – Додуматься, да? выселить отсюда, с Кавказа, целые народы. Там, в Казахстане (с гор – в степи) эти народы… исправились, что ли? Другими стали? Перестроились?..

Главные города Кавказа, прежде всего – Грозный и Владикавказ, вот-вот превратятся в пылающий костер.

– Был Васнецов, такой аристократ: маркиз де Кюстин. Слыхал, небось?

Командующий распрямил спину и сделал, чтобы ноги размять, несколько приседаний.

Ребят своих он не стеснялся, – это ж дети его! В походе, даже если для командующего была, подбирали, теплая изба, мог ночевать, как и его бойцы, на любом сеновале: Кавказ – это не европейские города, здесь хрен где приткнешься…

Самое главное: в каждом – своем – капитане или майоре Куликов видел будущего генерала и полководца. Как важно, чтобы армия и ее генералы (вся армия) говорили бы на одном языке!

– Так вот, Левка, – оживился командующий. – Был, был. И император Николай заметил, что маркиз де Кюстин, французский посланник в Петербурге, с интересом лорнирует гостей. – «Вы думаете, это все – русские люди?» – спросил его Николай. – «Разве нет, Ваше Величество…» – «Нет, конечно. Тот, на кого наведен ваш лорнет, это наш, российский, немец. Рядом с ним – зырян. С севера пришел. Тот, что справа от него, – татарин. А за спиной у него – хохол…»

Маркиз аж рот открыл. – «Тогда где здесь русские, Ваше Величество?» – «Так вот все они вместе – и есть русские», – ответил император.

Левка остолбенел.

– Обидно, как-то… товарищ командующий.

– Что «обидно»? – не понял Куликов.

– Что я – немец, татар и еще… там один. С севера.

– Прям-таки обидно?

– Так точно.

– Запомни, Васнецов. Ты – офицер Советской армии. В башке у тебя должно быть сверхнациональное мышление. Понимаешь меня? А ты: янычары, янычары…

– Вот вы… о чем…

– Я – о тебе. И – о себе, – строго сказал Куликов и – отвернулся.

Впереди – бой, не до ликбеза сегодня. Триста человек с «Иглой» – это плохо. Для всех плохо. И для них, и для нас.

Война, которой могло бы не быть.

Если бы Горбачев не был Горбачевым, а Ельцин – Ельциным, войны могло бы не быть.

Сколько же случайных, никому не нужных трупов, однако…

*Уильям Лоуз Келли-младший – офицер американской армии, участвовавший в уничтожении мирных жителей дер. Малаи во время агрессии США в Северном Вьетнаме. – Прим. ред.

Продолжение следует…

Подписаться
Уведомить о
guest
0 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии