Домой Андрей Караулов «Русский ад» Андрей Караулов: Русский ад. Книга первая (часть двадцатая)

Андрей Караулов: Русский ад. Книга первая (часть двадцатая)

Глава сороковая

Часть первая   Часть пятая    Часть девятая         Часть тринадцатая

Часть вторая   Часть шестая   Часть десятая         Часть четырнадцатая

Часть третья   Часть седьмая  Часть одиннадцатая  Часть пятнадцатая

Часть четвертая Часть восьмая  Часть двенадцатая Часть шестнадцатая

Часть семнадцатая    Часть восемнадцатая  Часть девятнадцатая

Наталья Дмитриевна села за руль.

– Только не быстро, – попросил Александр Исаевич. – Если быстро – впечатления разлетаются. Мы не по надобности едем, зачем же нам быстро…

Александр Исаевич не любил, если автомобиль превышал сорок километров в час.

Его главный враг, Михаил Андреевич Суслов, зауряд-демагог, тоже передвигался по Москве со скоростью сорок километров в час. Или – тридцать. Очень боялся аварий. Кроме того, он никогда не спешил; люди с опытом никогда не спешат, иначе… какой же это опыт? Суслову на его ЗИЛ с большим трудом поставили двигатель от «Запорожца», ибо зиловский мотор не выдерживал (даже при всем желании) такой «скоростной режим»…

Двое русских терпеть не могли быструю езду: выдающийся писатель и выдающийся коммунист. Два врага, схлестнувшихся – насмерть – после «Ивана Денисовича»…

Главные достижения русского XX века: образование, ВПК, металлургия, химическая промышленность, полимеры, литература, театр…

И – страх.

Страх, страх, страх…

Такой страх нагнали все эти начальники на Россию… – от этого страха Россия уже никогда не избавится. В крови засел. Испортил кровь. Неузнаваем сейчас русский человек!

В 73-м Александр Исаевич отправил «Письмо вождям Советского Союза». Предложил, как он считал, «особый путь для страны»; через несколько лет этот путь будет назван «китайским».

В руках Политбюро остается вся власть в стране, но с условием: никакой демократии! («Никакой!» – подчеркивает Солженицын). А Политбюро разворачивает работу в интересах народов Советского Союза: отказ от коммунистического строя, от колхозов, от поддержки (в невиданных суммах) «братских режимов» в разных частях света… – список большой!

Тогда же, в 73-м, Солженицын составил для себя психологический портрет Адольфа Гитлера.

Несчастный малый; он до одури любил Германию. В самом деле одурел: выжег Германию, бросил ее под бомбы, да и сам отравился, погубив – за шесть лет – 70 миллионов человек.

А сколько людей ушло (до срока) после войны?..

1. Отец Гитлера – садист. В семье царят тюремные нравы; отец то и дело избивает жену и детей, получая от этого неизъяснимое удовольствие.

2. Психика Адольфа подорвана с детства. Видно же, когда он говорит (а он только и делает, что говорит), он беснуется, но люди всегда видят только то, что они хотят видеть, поэтому никто так не обманывает человека, как его глаза.

Солженицын убежден: если бы на выборах 33-го Гитлер проиграл Отто Вельсу или коммунисту Эрнсту Тельману, Вторая мировая война началась бы (примерно) в те же самые сроки и была бы такой же чудовищной. Версальский договор унизил немцев. Были задеты самые больные струны немецкого самосознания; если угодно – самые коварные. «Нет» Версалю, «французы, будьте прокляты!»… – вот они, красивые и страшные факельные шествия в ночи (придумал же кто-то!) и «Триумф воли» Лени Рифеншталь; страна Гете и Шиллера с наслаждением пялит на себя коричневые рубашки, великий Караян, любимец Геббельса и Геринга, вступает в нацистскую партию, а Хуго Босс создает эффектную черную форму, мужскую и женскую, для палачей гестапо…

За Гитлера – 99% населения рейха. Политика – это искусство залезть в души других людей, но после Версаля это сделать не так уж трудно. Немцы готовы к мести, а значит – готовы убивать. Все немцы готовы убивать, 99% населения, ведь Гитлер не скрывает: он пришел убивать.

Иными словами, вернуть рейху его могущество.

Вернуть могущество, это значит – убивать, убивать, убивать!

На вечеринках в кругу соратников Гитлер никогда не танцует. Но любит наблюдать, как танцуют другие, особенно мужчины, и уделяет большое внимание своему внешнему виду. На людях никогда не снимает пальто; Гитлер уверен, пальто – это его мундир, пальто идет ему даже больше, чем нацистская форма. Предпочитает черный цвет. Ему кажется, что в черном пальто он – человек с загадкой. Ему нужна эта загадка. Доктор Седжвик убеждает Гитлера, что форма его усов – уродлива, что они обрезаны «как половая тряпка», но Гитлер в ответ только усмехается:

– Мои усы станут модой; их ношу я!

Очень сильный «театрообразующий инстинкт»: Гитлер хочет быть «красавчиком» и, кстати, каждый день принимает – для «омоложения» – ванны с тибетской рецептурой. Эти «процедуры» занимают у него час-полтора, но на «омоложение» у Гитлера всегда есть время.

Солженицын подчеркивает: фюрер умеет говорить сладостным слогом и обожает прижимать к себе детишек, гладить их по головам и трепать за щечки. Главное отличие от Сталина: Адольф Шикльгрубер родился в Европе, в изящной стране, в Австрии; он неплохо рисует, разбирается в литературе и музыке, особенно – в Вагнере. Удивительно все-таки: Сталин, любивший «Дни Турбиных» (хотелось побыть в хорошей компании?) и Большой театр, так и остался в Москве дикарем. Если бы в «Войне и мире» Лев Толстой сказал бы: «Мы живем, под собою не чуя страны…», Сталин бы его расстрелял, ибо нечего, гражданин Толстой, поносить товарища Сталина! Пример подавать – дурные примеры заразительны! Гитлер взбесился (у него просто пена пошла изо рта), увидев художества Дали, свой портрет. Сталин тут же послал бы во Францию товарища Сикейроса или товарища Меркадера, – он очень любил такие сюрпризы и все время кого-то к кому-то посылал. Товарищ Меркадер лучше, конечно, чем товарищ Сикейрос, потому что у Сикейроса – руки дрожат. Во время покушения на Троцкого а) бомба не сработала, б) затвор автомата не сработал и в) убийцы Троцкого перепугались еще больше, чем Троцкий. А Гитлер? Поорал, поорал – и успокоился. Даже Черчилль, между прочим, наказал Сазерленда. Сам, лично, развел большой костер и сжег – к чертовой матери! – его шедевр: «Портрет сэра Уинстона». Сплющенный жизнью старик, – кому он нужен? такой Черчилль? Но Гитлер – он же как молния. Всегда и во всем: в ярости, в решениях, в увлечениях… приступы ярости у него мгновенно сменяются меланхолией; бывает, редко, но бывает, что Гитлер стесняется сам себя и (даже!) ставит сам себя на место, особенно – после истории с Гели Раубаль, своей племянницей.

Еще Гитлер любит цирк, но только опасные номера. Ему кажется, что любая опасность только повышает его силу; если арийцы – это «высшая» раса, то Гитлер – самый «высший» ариец.

Вообще-то он сумасшедший, – ну и что?

После Первой мировой только сумасшедший человек может поднять Германию и немцев, всю нацию.

Германия в восторге от сумасшедших!

3. Похоже, что в Ландсбергской тюрьме Гитлер стал любовником Рудольфа Гесса. Женщины нравятся Гитлеру больше, чем юноши, но он не скрывает, что испытывает «эстетическое наслаждение» от военной (арийской?) выправки офицеров и генералов СС.

Гесс – «наци №2». В ранние годы – личный секретарь Гитлера. За любовь к женским кофточкам, юбкам, платьям и чулочкам партайгеноссе звали Гесса «фройляйн Анна».

Его «бегство» в Англию – это (Солженицын не сомневается) ошеломляющая игра Гитлера со Сталиным, прелюдия вторжения в Россию.

Интересно: англичане и американцы наотрез отказались бомбить «Волчье логово». Почему? Они ведь бомбили все подряд – один Дрезден чего стоит, – а для Гитлера у союзников не нашлось ни одной бомбы? Или пули? МИ-6 и ЦРУ, блестящие операции по всему миру. И – ни одного покушения на Гитлера? Даже попытки? В 39-м (да и позже) его можно было застрелить даже пальцем. И не только в годовщину «Пивного путча»!

Берия всегда был смелее других. У Берии была Ольга Чехова, а у Ольги Чеховой в друзьях – Ева Браун и Геринг. Но Сталин был против убийства Гитлера; в 39-м работа отдела убийств и похищений НКВД была свернута. И только Берия знал: у Сталина существует свой канал связи с Гитлером. Не дипломатический, нет: личный…

14 февраля 45-го Мартин Борман записал в своем дневнике слова фюрера: «Меня вечно терзал кошмар, что Сталин может проявить инициативу раньше меня…»

Обрушиться – всей своей военной мощью – на Германию.

Узнав о «вечном кошмаре» Гитлера, об этом свидетельстве, Молотов сказал Феликсу Чуеву, у них сложились откровенные отношения:

– Конечно, в этом тоже был известный вопрос…

Александр Исаевич уже знает о совершенно секретном совещании на даче у Сталина 11 марта 41-го. И о резолюции Николая Ватутина, заместителя начальника Генштаба, которая стоит на плане «Стратегического развертывания» Киевского военного округа: «Наступление начать 12.06.41». Этот план – «превентивного похода» Красной армии в Польшу. Иными словами – удар по Германии. Александра Исаевича потряс этот факт: Гитлер пришел в Россию без единого полушубка? Он… что? Думал расправиться со Сталиным до холодов? А потом, зимой?! Что делать зимой? Где бы он взял полтора миллиона дубленок? Как кормить армию? На таком пространстве? Как, если Сталин обязательно разбомбит все железные дороги? Мосты? – Обмороженных немцев, к слову, десятки тысяч. В позапрошлом году солдаты вермахта ужасно мерзли на севере Франции. Сначала они весело игрались в снежки, снега ведь многие никогда не видели, а… потом?..

Еще одна загадка: срочный трансфер «подводных» танков из Кале на берега Западного Буга. Эта техника готовилась к переходу через Ла-Манш. К удару по Лондону. Новейшее оружие рейха: танки с уникальной герметизацией. Они легко проходят под водой больше 70 километров! И вдруг – срочная переброска в Восточную Польшу. Она завершилась за три дня до войны – 19 июня 1941 года*.

Гесс летит в Лондон и надеется на встречу с королем Георгом VI, хотя Великобритания и Франция, в тандеме, уже объявили войну Германии. Герцог Гамильтон выступает посредником, но герцог плохо знает своего короля: Георг VI обязательно посоветуется с Черчиллем, а Черчилль презирает Гитлера. «Лавандовый парень», как говорит о нем Дирксен. Да, – Гитлер милостив: он не добивает английских бойцов в Дюнкерке. Складывается впечатление, что Гитлер упрямо склоняет Черчилля к переговорам. И возможно, к союзу с Германией. Против кого? России? Или против Америки? Кого Гитлер ненавидит больше всего? Сталина или Рузвельта? «Мы знаем, какие силы стоят за Рузвельтом, – кричит Гитлер, нервно вздымая свои кулаки. – Это все тот же «вечный жид»! Я благодарен немецкому народу, выбравшему меня, Гитлера, чтобы руководить этой исторической борьбой…»

Сталин, между прочим, перебил всех евреев, окружавших Ленина. Выбил евреев из армии. Что значит «выбил»? Расстрелял!

Гитлер улыбается: союзники…

Вот она – тема, где Гитлер и Сталин действительно были как союзники.

Не союзники, конечно, но как союзники, – немецкие газеты (и профашистские, и – пока – относительно свободные) очень много писали о судах в СССР над «лицами еврейской национальности».

Гесс прилетел в Англию якобы тайком от Гитлера, но его полет был тщательно проработан (это известно) лучшими специалистами вермахта. Рассказывая жене и близким друзьям о своей поездке (август 42-го) в Москву, Черчилль говорил: «Русские очень подозрительно относятся к истории с Гессом. У меня был разговор со Сталиным. Он все время твердил, что Гесс был приглашен нашей секретной службой. Не в наших интересах, чтобы теперь все это всплыло…»

Чуть раньше, за несколько дней до бегства – якобы бегства – Гесса в Англию, Гитлер посылает в Москву на первомайский парад представительную военную делегацию. Сохранилась хроника, Солженицын видел эти кадры, добыли: на Красной площади нарком обороны Тимошенко тепло приветствует генерал-фельдмаршала фон Бока, победителя Парижа, Нидерландов и Бельгии.

Когда Гитлер вошел в Париж, Сталин поздравляет его торжественной телеграммой.

По замыслу Гитлера, его посланник Гесс ставит Георга VI перед выбором: либо Великобритания и Германия – союзники, они – Германия, Англия, Япония, Италия, Болгария, Румыния и Советский Союз – объявляют войну Соединенным Штатам Америки (можно и без СССР, конечно, у Сталина не такой сильный флот, как у англичан, но Сталин – родом он из бандитов, – всадит Германии нож в спину, Гитлер обещает Сталину Иран и Аляску; это несправедливо, считает Гитлер, что Аляска за копейки (да и были ли они?) стала собственностью США), так вот, Гесс информирует: либо Черчилль и Гитлер – союзники, либо Гитлер очень быстро, за неделю, максимум – за две, разгромит острова.

Следующий этап той же операции. Гесс улетел в ночь на 10 мая, а через четыре дня, в 7:30 утра 15 мая, другой немецкий самолет, «Юнкерс», пересекает государственную границу Советского Союза и в 11:55 садится на взлетно-посадочную полосу аэродрома в Тушино.

Здесь его ждет машина из Кремля. Летчик… – в «Новом русском слове», в Нью-Йорке, газете Валерия Вайнберга, работает бывший адъютант маршала Жукова, он вспоминал: – летчик вручает полковнику Никитину, коменданту аэродрома в Тушино (под роспись!) личное письмо фюрера.

Кому? Сталину, разумеется!..

О переписке Гитлера и Сталина (это письмо? другие письма?) Жуков рассказывал многим. Например – Константину Симонову, Льву Безыменскому, Елене Ржевской**.

То были годы, когда сильно не разговоришься, это факт, но Гитлер, похоже, не сомневается, что Сталин может его обмануть. – К июню 41-го, – а Солженицына потрясли эти цифры, – Гитлер смог выставить против Советского Союза всего 4058 танков. У Сталина – 15 687 танков, включая БТ. Самолеты: у Гитлера – 3909, у Сталина – 10 743. (Это не «мессершмиты», конечно, но у Сталина уже был Ил-2! В СССР – 57 авиационных заводов.) У Гитлера – 37 099 орудий и минометов. У Сталина – 59 787. Да: вермахт имеет союзников, но у Италии, Румынии, Болгарии и Ко – 964 самолета и 402 танка. На всех.

По плану мобилизации СССР готов поставить «под ружье» почти девять миллионов человек. Это в полтора раза больше, чем у Германии и ее сателлитов!

Солженицын понимает (там, на фронте, он множество раз об этом слышал): миф о несметных полчищах врагов, о 190 полностью укомплектованных и технически оснащенных дивизиях Гитлера и его союзников, «вероломно напавших» на мирный Советский Союз, – это полная чепуха***.

Гитлер и раньше писал Сталину. В архивах осталось его письмо с предложением принять Риббентропа. Есть его поздравления Сталину (они – в газетах) с 60-летием.

И Сталин любезно отвечает Гитлеру: будущие асы люфтваффе, «соколы Геринга», учатся… где? правильно, в СССР, в Липецком авиацентре; Версальский договор запретил Германии любую работу в области самолетостроения, но в договоре ничего не говорится о территориях ближайших союзников Германии. Муссолини ближе Гитлеру, чем Сталин, но у итальянцев нет авиации (то, что есть, – не в счет). В Липецке начинает работу «авиационная инспекция №1» германского оборонного управления. Выпускниками авиацентра стали Альберт Кессельринг, будущий генерал-фельдмаршал люфтваффе, Гюнтер Кортен, Гуго Шперле, Ганс Ешоннек… – великие летчики!

Может быть, конечно, «Юнкерс» в Тушино – это миф. Письмо Гитлера – тоже миф****.

Фальшивка? Где оригинал? Как проверить? – Солженицын (русская привычка к добросовестному труду) все всегда проверяет. – К кому обратиться?..

«Хорошо, – спрашивал сам себя Александр Исаевич. – А Геббельс? Его статья в «Фёлькишер беобахтер»? Когда для убедительности (еще один спектакль Гитлера!) был конфискован весь тираж этой газеты? У Геббельса – намеки на новую войну. С Англией. И она, мол, вот-вот начнется!

О том, что у Гитлера и Сталина на июль запланирована личная встреча в Варшаве и о том, что у Сталина «имелась – как писал Серго Берия, – группа людей, работавших параллельно существовавшим официальным структурам», Александр Исаевич знал.

Дезинформация?

Гесс – это дезинформация?

Но какая!

Или Гитлер в самом деле надеялся на «союз 6+1»?..

…Машина, старенький «Шевроле», осторожно, на плохих тормозах, катилась под горку. За восемнадцать лет своей жизни в Вермонте Александр Исаевич столько раз ездил по этой дороге, что знал ее наизусть.

Асфальтовые дороги через полуголый лес… – как к этому привыкнуть?

– Ты не устал? – улыбнулась Наталья Дмитриевна.

– С чего же?..

– Остановимся?

– Да. Надобно походить… Ты не замерзла?

– Тепло одета.

– Хорошо, что тепло…

22 сентября 1939 года в польском Бресте-над-Бугом (нынче – Брест) торжественно прошел самый позорный военный парад XX века: Красная армия и гитлеровские бригады. В честь ошеломляющей победы Гитлера над Польшей и польского похода РККА (Советское правительство, заявил Сталин устами Молотова, «считает своей священной обязанностью подать руку помощи своим братьям-украинцам и братьям-белорусам, населяющим Польшу»).

Братство по оружию! И – по крови. 66 тысяч поляков погибли? 134 тысячи раненых? 400 тысяч в плену? Сталин и Гитлер надвое делят Польшу: «тебе половину и мне половину!»

Гитлеру – побольше, Сталину – поменьше… Но ведь у Сталина – как здорово (и как легко!) он договорился с Гитлером, – кроме Польши, от Белостока до Перемышля (Брест, Пинск, Вильно, Барановичи, Львов – вся западная Польша), теперь есть Прибалтика, Северная Буковина, большая часть Одесской области, Черновицкая область и Кишинев…

Главный удар – это Польша, конечно: полки Киевского и Белорусского военных округов, усиленные калининскими и московскими частями, сжигали поляков целыми деревнями. Как когда-то, в 1919-м, двадцать лет назад. Во время похода Тухачевского. Сказано же (товарищ Сталин сказал): враги.

За Западный Буг, в СССР, идут эшелоны с трофеями: мука, зерно, сахар, овес, военное имущество, уголь, кокс и – самое главное – очень много скота, коровы и свиньи, кони (несколько конных заводов).

От щедрот душевных Гитлер дарит Советскому Союзу город Брест-над-Бугом. Вместе с Брестской крепостью, которая («Рижский мир») отошла Польше в 21-м, после идиотского похода Красной армии на Варшаву.

Танковые части вермахта под командованием генерала Гудериана и механизированная бригада комбрига Кривошеина идут – бок о бок – по главным улицам Бреста.

Над Брестской крепостью спущен германский флаг и поднят сталинский – советский!

Поляки все еще сражаются в дальних бастионах крепости, в плен не сдаются.

Их добивают бойцы Кривошеина.

За «взятие» Брестской крепости Семен Кривошеин станет «почетным гражданином Бреста». Гудериан обращается к Кривошеину: «Германская армия приветствует рабоче-крестьянскую Красную армию. Мы, солдаты, желаем войти с солдатами Красной армии в хорошие солдатские отношения. Русский солдат пользовался у нас всегда уважением. Это и в будущем должно оставаться так!»

Сохранились фотографии: Кривошеин и Гудериан обнимаются на фоне Северных ворот…

Русские историки, философы, литераторы (Савицкий, Алексеев, Вернадский, Трубецкой…) предупреждали: «Россия представляет собой особый мир… Народы и люди, проживающие в пределах этого мира, способны к достижению такой степени взаимного понимания и таких форм братского сожительства, которые трудно достижимы для них в отношении народов Европы и Азии…»

Сталин перечеркнул этот «особый мир». Так перечеркнул, – о!..

Еще в 34-м, за шесть лет до Великой Отечественной, Троцкий предупреждает: война с Гитлером – вопрос времени. Троцкий уверен, что Сталин эту войну проиграет. Его, Сталина, не так уж трудно убить: Троцкий дважды отправляет в Москву диверсионные группы. Немецкое вступление в Прагу было поддержано – в самой стране – «пятой колонной». Так называемыми «общественными организациями», которые конспиративно создавал в Чехии начальник оперативного отдела генерального штаба рейхсвера Гелен. В Норвегии у Гитлера есть Квислинг. Во Франции – Лаваль. В Бельгии – де Грелль. В Словакии – Тисо. «Наглый шпион Гитлера», – пишет Сталин о Троцком. Именно так, «шпион»: есть сведения, что в Берлине Троцкий встречался с Гессом и заявил ему, что он готов возглавить СССР, если фюрер «решится на нашествие».Троцкий как Квислинг, – правда, бывший посол США в Советском Союзе Дэвис не устает повторять, что немецкая разведка делает ставку и на Тухачевского. Дэвис уверен, Сталин сделал абсолютно правильно, «раскидав» таких людей, как Тухачевский и Троцкий.

– А где «пятая колонна»? – спрашивали Дэвиса. – В Москве?

Он разводил руками.

– Все расстреляны…*****

…Эх, Никита, Никита! Ничего этот человек не доводил до конца. Он же – бывший эсер и меньшевик, в юности на Успенском руднике мечтал сбежать в Америку, на Аляску, и нарыть там побольше золота. Из эсеров Хрущев плавно «перетек» в большевики и вступил в Красную армию… Не довел Никита Сергеевич до конца и низвержение Сталина. А немного еще – и ничьи зубы не разомкнулись бы прокричать о «великих заслугах» убийцы…

5 мая 1941 года Сталин в Кремле обращается к выпускникам военных академий. Их в зале – около двух тысяч: «Мирная политика – дело хорошее. Мы до поры до времени проводили линию на оборону. А теперь, когда вы нашу армию насытили техникой, когда мы стали сильны, теперь надо перейти от обороны к наступлению» (бурные и продолжительные аплодисменты).

Часом позже, на приеме, подвыпивший Сталин возвращается к теме «мы стали сильны» и говорит – во всеуслышание – более определенно: «Германия хочет уничтожить нашу великую Родину… завоевания Октября… Спасти нашу Родину может только война с фашистской Германией и победа в этой войне.

Я предлагаю выпить за войну, за наступление в войне, за нашу победу в этой войне!»

Тост. Всего лишь тост. Но какой! На весь мир, так сказать!

В Академии имени Фрунзе будущих военачальников – высший командный состав РККА – готовили только к наступательным операциям.

Да: наступать, наступать, наступать! Воевать в обороне (именно воевать) полководцы Сталина не умели, разве что – Жуков. Отсюда – трагедия лета-осени 41 года…

Можно не сомневаться, «фултонская» речь Сталина о «спасении Родины» через «войну с Германией» подтолкнула Гитлера, ведь там, в Кремле, на этом банкете были и дипломаты, аккредитованные в Москве, многие – с женами. Но еще больше Гитлера удивил сталинский приказ, отданный Берии: в Варшаве, в Параде Победы Красной армии, которая (кто бы сомневался!) молниеносно выбьет Гитлера с польских земель, должен торжественно по Маршалковской пройти и «Польский легион». Стрелковая дивизия, сформированная из поляков или лиц, владеющих польским языком.

Такой же «легион» был создан – в декабре 40-го – для парада на улицах Хельсинки. Поляков набирали в концлагерях Сибири и Средней Азии. А финнов – на севере СССР, в приграничных деревнях. Товарищ Отто Куусинен, выдвиженец Сталина, сообщал (якобы из Хельсинки): «Созданное восставшим пролетариатом правительство уже сформировало Первый финский корпус, которому предоставлена честь водрузить в Хельсинки Красное знамя…»

Это – для газеты «Правда». Финская война была самым большим позором Советского Союза в XX веке. Малочисленная армия Маннергейма, состоявшая – в основном – из бригад егерей, сражалась не на жизнь, а на смерть; Сталину пришлось отступить. СССР выгнали из Лиги наций. Весь мир – в шоке. Лидеры европейских рабочих движений теряют коммунистов: у Сталина – «великая дружба» с Гитлером, Советский Союз – агрессор, Сталин замахнулся на Финляндию.

Позор, позор и еще раз – позор. 12 марта 1940-го в столице СССР спешно подписан «Московский мирный договор». Но – для «приличия» (Сталин говорит: «для истории») было бы неплохо, конечно, захватить хотя бы один финский город, – надо хоть чем-то порадовать советских людей, для которых Красная армия – это армия-освободитель.

Маршал Тимошенко отдает приказ о взятии Выборга: «В рамках общего штурма 70-й стрелковой дивизии Красной Армии обойти город по льду Финского залива и отрезать противнику пути отхода…» Невероятно, но факт: штурм Выборга начался тут же после подписания в Москве «мирного договора». А по «мирному договору» город передавался СССР. Порядок и сроки отхода гарнизона (три месяца) тоже были согласованы, только Сталину, очевидно, очень хотелось каких-то «героических действий», и полторы тысячи молодых красноармейских парней навсегда исчезли в ледяных водах Балтики под огнем береговых батарей.

Финское правительство передает Сталину 6000 пленных красноармейцев. Они тут же отправлены в концлагеря для «политической обработки».

Домой никто не вернулся… Где их могилы? Никто не знает.

…Гитлер признавался Гудериану (и эти слова есть в его мемуарах): если бы не пакт с СССР, Гитлер не решился бы напасть на Польшу. Даже из-за Данцига, хотя «данцигский коридор» расчленил Германию надвое. «Начать войну – это как открыть дверь в темную комнату, – говорит Гитлер. – Никогда не узнаешь заранее, что тебя ждет…»

Кто объявил войну Франции? Гитлер? Или это Франция объявила войну Германии? После «пакта» и Польши? Кто объявил войну Англии? Гитлер? Или это Англия объявила войну Германии? После «пакта»? И Польши?..

…«Хвала XX съезду!» – торжествовала Люша Чуковская, радуясь выходу «Ивана Денисовича». – «Уймись, дурак! Кто работать будет?» – резолюция Сталина на расстрельном списке Хрущева от 16 августа 1937-го, присланном в Кремль на утверждение.

В списке Хрущева – 55 741 человек!

В банде ЧК-ГБ все были хороши, без исключения. Каждый крупный партиец давал НКВД подписку «о сотрудничестве», то есть – о стуке.

Подписать всех государственных деятелей и чиновников на тайное сотрудничество с контрразведкой… – это какой же размах, верно? Вот она, подлинная природа советского единодушия. И – послушного голосования. На любом собрании и по любому вопросу. Самое главное: ни одного серьезного покушения на жизнь Иосифа Виссарионовича. Даже в Горбачева стрелял – картечью – некто Шмонов на Красной площади. Но – промахнулся. А как просто было бы сквитаться со Сталиным хотя бы за ГУЛАГ, за эти бараки по всей стране! припрятать бомбу где-нибудь в Большом театре (Сталин часто приезжал на одни и те же спектакли, к финалу «Ивана Сусанина», например, чтобы послушать, как Максим Михайлов поет знаменитое «Чуют правду…»)! Как просто было бы расправиться с Иосифом Виссарионовичем во время широких кремлевских пиров, когда подвыпивший Сталин свободно расхаживал среди своих гостей…******

Обманул всех Хрущев с XX съездом, ох как обманул – лихо! За себя боялся, за своих убитых (им убитых людей). Вот и вышел к людям с докладом – на опережение.

Перед ХХ съездом 200 сотрудников МГБ – 200! – рылись в архивах. Уничтожали следы (списки) самого Никиты Сергеевича. В Советском Союзе все были крепостные. А больше всех – наркомы и первые секретари!

Брат Кагановича был доведен до самоубийства, жена Калинина и жена Молотова – сидели. (Сцена, однако: мужья сидят в Политбюро, а их жены – на нарах.)

Молотов развелся с Жемчужиной за день до ее ареста. 28 января 49-го, в узком кругу соратников, Сталин уставился вдруг на Молотова и сказал:

– Я… как вы знаете… вдовец. И по праздникам, по выходным я очень любил обедать у товарища Молотова. В кругу его семьи. А за столом жена товарища Молотова, бывший кандидат в члены ЦК Жемчужина, все время задавала мне вопросы об отношениях Советского Союза и Государства Израиль. Я не удивлялся. По национальности Жемчужина – еврейка. И вдруг выясняется: после этих обедов она отправлялась в гостиницу «Метрополь», где живет Голда Меир. Посол Израиля в Москве. Они с детства знают друг друга. Обе – с Украины. И Жемчужина передает этой Меир весь разговор за столом. Мои ответы на ее вопросы!

Вячеслав Михайлович – вздрогнул. Потом – встал:

– Товарищи… – тяжело произнес он. – Я сегодня же, не мешкая, разведусь с врагом народа Жемчужиной. Я полностью согласен с товарищем Сталиным. Совершено преступление! Прошу всех проголосовать за ее арест.

Сталин кивнул. Проголосовали утвердительно. Молотов дольше всех держал руку.

Дольше всех…

Эти люди, вожди, свято верили в некую – партийную – порядочность друг друга. Если угодно – в само слово «товарищ». Они вкладывали в него глубочайший смысл. Свой собственный смысл.

Сталин искренне верил в партию как в могучую силу, которая создает рай на земле. И ради этого рая Сталин был готов весь рай перестрелять. Что кричал Гитлер, выпуская из шлюзов воды Шпреи? Все немцы должны погибнуть – все как один!.. – если Сталин, его армия, в Берлине! – Иными словами, так: если народ, все граждане и гражданки Советского Союза не понимают, во имя каких (светлых-светлых) целей они на самом деле живут и работают, значит, им незачем жить. Более того, они должны умереть! Прямо сейчас умереть. Иначе они, эти несознательные граждане и гражданки, говоря языком партии, – уклонисты, испортили людей вокруг себя…

В лагерь Полина Семеновна так и не попала. Она два года жила «на выселках», в казахстанской степи.

Одна. С любимым котом, взятым из дома. Раз в неделю к ней приезжала женщина – помочь по хозяйству. Молотов не мог без Полины Семеновны; с момента ее ареста он и сам стал не человек.

На следующий день после похорон Сталина он примчался за своей бывшей женой на грязной полуторке. Лекговой автомобиль застрял бы – ранняя весна! Плакал, уткнувшись в плечо Полины Семеновны. И она – тоже плакала. Спали здесь же, в избе, на полу. Утром Молотов увез ее, полуголодную, в Москву, но Полина Семеновна так его и не простила. Солженицын слышал от самых разных людей (в том числе и от актрисы Ольги Аросевой, дочери ближайшего друга Молотова, преданного им, Александра Аросева), что Полина Семеновна всю жизнь любила… Сталина. Жила с Молотовым, любила Сталина, своего палача, любила и любовалась им как мужчиной, не только как «отцом народов»… – после Казахстана Вячеслав Михайлович и Полина Семеновна жили сначала в Кремле, потом в Ильинском, на Рублевке, но оставались в разводе – довеку…*******

Сталин, Сталин… – он всегда должен быть первым. Тем более в сражениях. Сталин – верный ученик Владимира Ильича. А Ленин был сердечно убежден, что капиталисты никогда не смирятся с первым в мире государством рабочих и крестьян.

В жизни, правда, все происходит отнюдь не по-ленински. Рузвельт намеренно поставляет Советскому Союзу целые заводы (придет час, и Советскому Союзу будет, убежден Рузвельт, чем ответить Гитлеру; задача Рузвельта – всемерно укрепить Советский Союз, любой ценой отвести удар от Америки, ведь когда Рузвельт стал Президентом, американская армия – это всего лишь 136 тысяч человек, то есть – 19-е место в мире после Болгарии и Румынии). Гитлер уверенно поддержал Советский Союз в июне 40-го, когда Сталин потребовал от Румынии передать правительству СССР несколько крупных районов Бессарабии и Северной Буковины.

В 24 часа!

Коронный совет Румынии бросился к Гитлеру за поддержкой.

Что ответил Гитлер? Правильно:

– Румынию лучше иметь противником, чем союзником…

Проницательный Иосиф Уткин утверждал: «Была ставка на международную революцию, но эта ставка бита. Все время мы терпим поражения. Испания погибает. И, может быть, Сталин решил попробовать войной. Он человек решительный, властолюбивый и решил, нельзя ли добиться оружием того, чего не добились другими средствами. У нас революция переходит в бонапартистскую фазу…»

Захватить Бессарабию Сталин приказал Жукову. В мемуарах маршала Победы об этом походе ни слова. Горцы, – Жуков – это тот же Сталин – горцы нападают первыми. А Сталин – воин. На Кавказе все воины! Разве можно построить СССР без военного триумфа? Без походов?

«Сталин вынашивал идею экспорта коммунизма в Европу», – пишет Серго Берия.

Только Европа? Так мало? Там, в тех странах, где развевался когда-то русский флаг, Сталин сразу находит «интересы Советского Союза».

И они, эти «интересы», по всему миру. Недаром Гитлер предлагает Сталину Иран! Гитлер (ноябрь 40-го) встречается с Молотовым и предлагает Сталину «пакт шестерых»: Италия, Германия, Япония, Советский Союз, Румыния, Болгария. И, возможно, Англия плюс Югославия. Для удара по Соединенным Штатам, по Рузвельту. Гитлер говорит о «невоенном» участии СССР в этом «пакте». Ему нужна еще одна гарантия от Сталина, что СССР не ударит Германии в спину, пока Гитлер будет воевать а) либо с Англией, б) если Англия (с ее могучим флотом) входит в пакт, то – с США.

У Сталина еще одна, уже вторая по счету возможность отвести удар от Советского Союза. Но Сталин (даже после финской кампании) плохо представляет себе реальные возможности Красной армии. И – реальные возможности боевой техники. Павел Рычагов, бесстрашный летчик, заявляет Сталину: «Мы летаем на гробах!» – Ну и все… – долетался Рычагов. Расстреляют!

Да, еще раз: Сталин – верный ученик Ленина, и его интересует весь мир. Что говорил товарищ Ленин? «Социализм не может победить в отдельно взятой стране…» Мысль о всемирном экспорте коммунизма, то есть – об агрессии («если завтра война, если завтра в поход…»), становится у Сталина сродни болезни. Цель – мировая революция. Всемирный коммунистический союз. У Гитлера – рейх. Всемирный рейх. В 45-м, тихо сходя с ума, Гитлер говорил, что в состав рейха, «Великого рейха», войдут и все планеты, которые «крутятся вокруг земли», и с величайшим уважением относился к Вернеру фон Брауну – «герою космоса». – Почему никто не говорит, – спрашивает себя Солженицын, – что Гражданская война в Советской России – это война двух совершенно разных народов? Уже – совершенно разных, вот в чем ужас! И общее у этих народов – только одно: они говорят по-русски, хотя язык сейчас тоже – совершенно разный!

В какой-то момент Александр Исаевич понял: он – заработался. Все у него получается, все ему удается. (Кажется, что получается и удается.) Рука набита как у мастерового. А вот радости – нет.

Подмяло… подмяло Александра Исаевича под себя это страшное и могучее Красное колесо!..

Блевотина войны – октябрьское веселье!
От этого зловонного вина
Как омерзительно твое похмелье,
О бедная, о грешная страна.
Какому дьяволу, какому псу в угоду,
Каким кошмарным обуянный сном,
Народ, безумствуя, убил свою свободу,
И даже не убил – засек кнутом?

Или он, Иосиф Сталин, – это (всего лишь) наивысший взлет вековой российской злобы? И потому он, Сталин, до сих пор так мил бывшему советскому народу?

Солженицын уверен: эта злоба копилась в народном сознании веками. Год от года, век от века.

А как по-другому, если вся русская история написана кровью?********

Русская злость воспета – художниками – с такой же силой, как и русская природа. «Хованщина» Мусоргского: все против всех, каждый против каждого; жизнь и смерть в обнимку. Даже Досифей, искренне жалеющий Марфу, которую только что, минуту назад, чуть было не погубил князь Голицын, тут же, не задумываясь, призывает ее к смерти – погибнуть вместе с ним. Иго русских над русскими, когда каждый герой (все – русские люди) упрямо ищет свою смерть… – но какая же музыка, Господи, какие хоры, как мощно и ужасно представлена в «Хованщине» вся Россия! Работая над «Колесом», Солженицын установил: императора и его семью в изгнании охраняли три гвардейские стрелковые роты, 440 солдат и 7 офицеров. В тот день, когда Николай Александрович добрался наконец до Тобольска, гвардейцы уже четыре месяца не получали жалованье и с удовольствием передали бы императора в какие угодно руки, любой власти, лишь бы им, гвардейцам, погасили долг. Питерские монархисты решили привлечь – в качестве посредника – епископа Тобольского и Сибирского Гермогена, но Гермоген струсил и попросил благословения у Патриарха. Из патриархии в ответ пришла жесткая телеграмма: не вмешиваться. Зато большевики, Свердлов, знали теперь наверное: охрана императора торгует императором. Жалованья хотят!

 Тобольск примчался комиссар Яковлев. Он легко, в два счета, выкупил у гвардейцев царскую семью и перевез ее на Урал, в Екатеринбург…

Венценосная семья строила одну страну, но страна вокруг них построилась совсем другая. Когда Николай Александрович посещал русские деревни? Да он их хоть раз посещал? А когда его министры были на заводах? Среди рабочих? – Нет ответа? Есть: ни-ког-да!..

Интересно: Николай Романов читал Горького? «Жизнь Клима Самгина» – великая книга! А Льва Толстого? Почему все личные письма Льва Николаевича государь оставил без ответа? А в Ясной так и не побывал?..

Чехов, Блок, Бунин, Гумилев… – император ни с кем из них не встречался.

Зачем? Кто они такие, этот Толстой, этот Чехов? Тем более Горький?!

Или, – спрашивал себя Солженицын, – Сталин органически вышел из векового русского зверства? Из сердцевины его? Из дупла?

Пряталось-пряталось это зверство (хотя и не очень пряталось…) и вдруг… вылезло?..

Какой же он тогда, русский народ, если Сталин, «грузин российского разлива», как он сам себя величал, – наивысший взлет его природной злобы?

Те вопросы, которые упрямо задает Солженицын, не предполагают сложных и развернутых ответов. Солженицын – точный и четкий, как цифра. Он не имеет романтической привычки обманывать себя самого, но как же трудно, очень трудно иной раз ему даются ответы…

Задыхаясь от патриотизма, Илья Эренбург пишет в феврале 45-го:

«…Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово «немец» для нас самое страшное проклятие. Отныне слово «немец» разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы… Если ты убил одного немца, убей другого – нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! – это просит старуха-мать. Убей немца! – это молит тебя дитя. Убей немца! – это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!»

Для Гитлера все евреи – евреи. Для Эренбурга все немцы – фашисты.

Константин Симонов не отстает:

Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!

Можно поверить, что:

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера… –

написал один и тот же человек?

«Развалинами Берлина удовлетворен», – бросит Жуков своим генералам.

Как Жуков может быть великим полководцем, если при Сталине у него никогда не было самого главного: свободы в принятии решений?

Развалинами Берлина удовлетворен…

Маршал Блюхер, истреблявший «своих армейских коллег как мокриц» (слова Махнева, соратника Блюхера на Дальнем Востоке), был, как известно, главным военным советником генералиссимуса Чан Кайши. Мировая революция стоит очень дорого! КВЖД, Халхин-Гол или линия Чита – Порт-Артур. Интересы Сталина – повсюду; если бы Югович построил не только Китайско-Восточную железную дорогу, но и Суэцкий канал, например, Сталин быстро дошел бы до Египта и устроил здесь Халхин-Гол…

Вьются рельсы вдалеке,
И колечком вьется дым.
Мы свою КВЖД
Никому не отдадим!

А как иначе-то? Югович (по решению Витте) построил КВЖД, а земляк Витте, сын простого, значит – нормального человека, труженика, да хоть бы и пьяницы из Гори, не в силах ее защитить… – так, получается?

Бои Красной армии на Сунгари, притоке Амура, и (зима 29-го) в районе Чжайланора, где особенно отличилась 5-я Кубанская бригада Константина Рокоссовского, – это десятки тысяч погибших. В плену оказался весь штаб Чжайланор-Маньчжурской группировки. И ведь что интересно? В марте 40-го Чжоу Эньлай привез Мао Цзэдуну от СССР, от Сталина, 300 тысяч долларов наличными. На борьбу с Чан Кайши, с японцами и… со всеми сразу! А 3 июля 41-го года, в тот самый день, когда Сталин обратился наконец со знаменитым «Братья и сестры» к своей собственной стране, Политбюро ЦК ВКП(б) выделяет товарищу Мао Цзэдуну, который официально назван в СССР «гениальным вождем» и «мудрым тактиком и стратегом», миллион долларов США.

Миллион!

Через три месяца, когда войска Гудериана и Крюге будут стоять под Зарайском, Каширой и Наро-Фоминском, товарищ Мао поможет Сталину? Может быть, он пришлет из Китая – великого Китая – сюда, под Москву, хотя бы один обстрелянный в сражениях полк китайских коммунистов?*********

Солженицын не понимает: почему слова Рузвельта прошли мимо внимания не только американских, но и русских историков, за исключением разве что Сергея Михеенкова из Тарусы:

«Если Германия нападет на Советский Союз, то Соединенные Штаты будут поддерживать Советский Союз; если же Советский Союз сам нападет на Гитлера, то Соединенные Штаты будут вынуждены поддержать сторону, подвергшуюся атаке. А именно – Германию…»

Если же Советский Союз сам нападет на Гитлера…

Поход Тухачевского на Варшаву, бои в Китае, КВЖД, Халхин-Гол, мощнейший удар по Польше в 39-м, аннексия трех прибалтийских стран, Северная Буковина и наконец война с Финляндией… – кто еще за 20 лет в Европе (да и в Азии) нападал на соседние страны так же часто (и с таким количеством войск), как Советский Союз?

Горячим сторонником сближения с Гитлером был Андрей Жданов. Он на целый год отправил в Германию свою жену и своего сына, восхищавшихся фашизмом**********.

13 июня 1941 года – сообщение ТАСС:

«По данным СССР, Германия… неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся от операций на Балканах, в восточные и северо-восточные районы Германии, связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям. СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия советского-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными…»

Вот он, полет Гесса в Англию, вот она, статья Геббельса в «Фёлькишер беобахтер»…

Как щенка провели… – Солженицын ненавидит Сталина и Красное колесо, но почему же тогда эта мысль не доставляет сейчас Александру Исаевичу никакой радости?

*Народный артист СССР Юрий Озеров, создатель грандиозной киноэпопеи «Битва за Москву» (недооцененной в СССР, но в мире отмеченной повсюду), не только показал эти танки (их бросили на Брестскую крепость, и Гитлер, прилетевший в Брест вместе с Муссолини, пытливо интересовался тем, как они «поработали»), но и неосторожно сказал, что подводные машины в спешном порядке были переброшены сюда, на Буг, из Франции.

Начальник ГлавПУРа Вооруженных сил СССР, генерал армии Епишев смотрел «Битву за Москву» уже после Брежнева. Закадровый текст про подводные танки поверг его в ужас. Это что получается? Гитлер не собирался воевать с Россией, что ли? А план «Барбаросса»? Или «Барбаросса» – это ответ на визит Молотова? «Битва за Москву» – уже в серии, запущено, Леонид Ильич – в восторге от картины. Плакал, говорят, когда смотрел…

«Ну и черт с ним, с Ла-Маншем, – буркнул Епишев. – Умный не скажет, дурак не допрет!»

Никто не сказал.

Генерал армии оказался прав. – Прим. авт.

**В книге «Глазами человека моего поколения» Симонов так передал слова Жукова: «В начале 1941 г., когда нам стало известно о сосредоточении крупных немецких сил в Польше, Сталин обратился с личным письмом к Гитлеру, сообщив ему… что нас это удивляет и создает у нас впечатление, что Гитлер собирается воевать против нас. В ответ Гитлер прислал Сталину письмо, тоже личное и, как подчеркнул он в тексте, доверительное. В этом письме он писал, что наши сведения верны, что в Польше действительно сосредоточены крупные войсковые соединения, но что он, будучи уверен, что это не пойдет дальше Сталина, должен разъяснить, что сосредоточение его войск в Польше не направлено против Советского Союза, что он намерен строго соблюдать заключенный им пакт, в чем ручается своей честью главы государства. А войска его в Польше сосредоточены в других целях. Территория Западной и Центральной Германии подвергается сильным английским бомбардировкам и хорошо наблюдается англичанами с воздуха. Поэтому он был вынужден отвести крупные контингенты войск на Восток с тем, чтобы иметь возможность скрытно перевооружить и переформировать их там, в Польше. Насколько я понимаю, Сталин поверил этому письму…» 

С Безыменским маршал был так же откровенен. «Настроение у меня было тяжелое, – вспоминал Жуков. – Прошло несколько дней, и меня вызвал Сталин. Когда я вошел, он сидел за своим рабочим столом. Я подошел. Тогда он открыл средний ящик стола и вынул несколько листков бумаги. «Читайте», – сказал Сталин. Я стал читать. Это было письмо Сталина, адресованное Гитлеру, в котором он кратко излагал свое беспокойство по поводу немецкого сосредоточения, о котором я докладывал несколько дней.

«А вот и ответ, читайте», – сказал Сталин. Я стал читать. Боюсь, что не смогу столько лет спустя точно воспроизвести ответ Гитлера. Но другое помню точно: раскрыв 14-го утром «Правду», я прочитал сообщение ТАСС и в нем с удивлением обнаружил те же самые слова, которые прочитал в кабинете Сталина. То есть в советском документе была точно воспроизведена аргументация самого Гитлера…»

Жуков не оговорился, когда в беседе со мной рассказал о письме Сталина Гитлеру. Об этом упомянул он и во время своей встречи осенью 1968 г. с писательницей Еленой Ржевской. Он ей прямо сказал, что перед началом войны Сталин писал Гитлеру… В архиве Сталина следов нет, но они могли быть уничтожены». – Прим. ред. 

***22 июня 1941-го у Гитлера на границах с СССР 84 пехотных, 17 танковых и 13 моторизованных дивизий. Всего их – 114. У Сталина (четыре приграничных округа, плюс – второй эшелон и резервы Ставки) 219 дивизий. А всего в Красной Армии – уже 303 дивизии. Приграничные округа: 82 пехотные, 40 танковых, 20 моторизованных, 7 кавалерийских дивизий и 10 дивизий войск НКВД. Кроме них – 16 дивизий Второго стратегического эшелона. Кроме того, резерв главного командования – 51 дивизия. Они переброшены в Центральную Россию, поближе к границе, с Дальнего Востока. После заключения с Японией (12 апреля 1941 года) пакта о взаимном нейтралитете: «В случае если одна из договаривающихся сторон окажется объектом военных действий со стороны третьих держав, то другая договаривающаяся сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжении всего конфликта». Сталину есть с чем идти в Европу!

114 дивизий у Гитлера и 219 дивизий у Сталина… И закружились советские историки! К 114 дивизиям вермахта были – для убедительности – прибавлены 20 румынских, венгерских и словацких дивизий, не идущих, впрочем, ни в какое сравнение с войсками вермахта даже по вооружениям. 114 + 20 = …мало! Тогда к ним добавили 4 дивизии Армии Норвегии, хотя на фронтах эти дивизии появились только в июле. 114 + 20 + 4 = …все равно мало! К ним прибавляют еще 16 финских дивизий, хотя они никогда не переходили границы СССР, и 24 пехотных, 2 танковые и 1 моторизованную дивизии из резерва Гитлера.

114 + 20 + 4 + 16 + 24 + 2 + 1 = …неубедительно! И к этой цифре (181 дивизия) советские историки, для которых идеология и «революционный эпос» традиционно важнее (гораздо важнее!), чем историческая правда, смело приплюсовали еще 9 дивизий, сформированных вермахтом для охраны тыла из военнослужащих старшего возраста.

Получили цифру: 190 дивизий. На СССР внезапно обрушились – широким фронтом – аж 190 дивизий…

Уже лучше… – Прим. авт.

****«Уважаемый господин Сталин!

Я пишу Вам это письмо в тот момент, когда я окончательно пришел к выводу, что невозможно добиться прочного мира в Европе ни для нас, ни для будущих поколений без окончательного сокрушения Англии и уничтожения ее как государства…

Однако чем ближе час приближающейся окончательной битвы, тем с большим количеством проблем я сталкиваюсь. В немецкой народной массе непопулярна любая война, а война против Англии – особенно, ибо немецкий народ считает англичан братским народом, а войну между нами – трагическим событием.

Не скрою, что я думаю так же и уже неоднократно предлагал Англии мир на условиях весьма гуманных, учитывая нынешнее военное положение англичан. Но оскорбительные ответы на мои мирные предложения и постоянное расширение англичанами географии военных действий с явным стремлением втянуть в эту войну весь мир убедили меня, что нет другого выхода, кроме вторжения на этот остров и окончательное сокрушение всей страны.

Однако английская разведка стала ловко использовать в своих целях положение о «народах-братьях», применяя не без успеха этот тезис в своей пропаганде.

Поэтому оппозиция моему решению осуществить вторжение на острова охватила многие слои немецкого общества, включая и отдельных представителей высших уровней государственного и военного руководства. Вам уже, наверное, известно, что один из моих заместителей, господин Гесс, я полагаю – в припадке умопомрачения из-за переутомления, – улетел в Лондон, чтобы еще раз побудить англичан к здравому смыслу, хотя бы самим своим невероятным поступком.

Судя по имеющейся в моем распоряжении информации, подобные настроения охватили и некоторых генералов моей армии. Особенно тех, у кого в Англии имеются знатные родственники, происходящие из одного древнего дворянского корня.

В этой связи особую тревогу у меня вызывает следующее обстоятельство.

При формировании войск вторжения вдали отглаз и авиации противника, а также в связи с недавними операциями на Балканах вдоль границыс СоветскимСоюзомскопилось большое количествомоих войск. Около 80 дивизий. Что, возможно, и породило циркулирующие ныне слухи о вероятном военномконфликтемежду нами, СоветскимСоюзоми Германией.

Уверяю Вас честью главыгосударства, что это не так.

Со своей стороны, я с пониманиемотношусь ктому, что Вы, господин Сталин, не можете полностью игнорировать эти слухи и также сосредоточили на границе достаточное количество своих войск…

Я хочу быть с Вами откровенным.

Я опасаюсь, что кто-нибудь из моих генералов сознательно пойдет на подобный конфликт, чтобы спасти Англию от ее судьбы и сорвать мои планы.

Речь идет всего об одном месяце.

Примерно 15-20 июня я планирую начать массированную переброску войск на запад с вашей границы.

При этом убедительнейшем образом прошу вас не поддаваться ни на какие провокации, которые могут иметь место со стороны моих генералов, забывших долг. И, само собой разумеется, постараться не давать им никого повода.

Если же провокации какого-нибудь из моих генералов не удастся избежать, прошу Вас: проявите выдержку! Не предпринимайте ответных действий и немедленно сообщите о случившемся мне по известному Вам каналу связи. Только таким образом мы сможем достичь общих целей, которые, какмне кажется, мыс Вами четко согласовали.

Я благодарю Вас за то, что Вы пошли мне навстречу в известном Вам вопросе, и прошу извинить меня за тот способ, который я выбрал для скорейшей доставки этого письма.

Я продолжаю надеяться на нашу встречу в июле.

Искренне Ваш, Адольф Гитлер. 14 мая 1941 года» – Прим. ред.

***** В разведсводке «Комсостав и военспецы Красной Армии» от 15 февраля 1922 года говорилось: «…Лица, близко знающие Тухачевского, указывают, что он человек выдающихся способностей и с большими административными и военными талантами. Но он не лишен честолюбия и, сознавая свои силу и авторитет, мнит себя русским Наполеоном. Даже… во всем старается подражать Наполеону и постоянно читает его жизнеописание и историю. В дружеской беседе Тухачевский, когда его укоряли в коммунизме, не раз говорил: «Разве Наполеон не был якобинцем?..»

Генерал А.А. фон Лампе, представитель Врангеля в Германии, писал: «Мне кажется, что монархистам придется перейти к идеям прямого бонапартизма. Я лично считаю, что царем Руси должен быть тот, кто сумеет этого добиться… Это возможно только внутри самой России!.. Повидимому, России придется пройти и через «красного Наполеона», должен сказать… я не могу пойти за жидом!.. Троцкий… не может опереться на Красную армию, то есть она не в его руках – это повышает значение спецов…

Если бонапартизм Врангеля был бы не мифом, я пошел бы за ним… Ну да все равно, пусть хоть Буденный или Тухачевский!»

Автор мифа о Тухачевском, «красном Наполеоне», – сам Тухачевский. Ему очень сложно, конечно, подчиняться таким «героям», как Ворошилов, но Михаил Николаевич – трус. Перед тем же Ворошиловым прыгает как воробушек: «Маршал вышел из-за стола мне навстречу с непринужденной вежливостью, с какой он всегда обращался с младшими… Во время беседы зазвонил телефон. Маршал спокойно взял трубку, но вдруг неожиданно вскочил на ноги и заговорил совсем другим голосом: «Доброе утро, Климентий Ефремович… Так точно, как вы скажете, Климентий Ефремович… Будет выполнено, Климентий Ефремович…» Так он говорил с Ворошиловым. Этот случай произвел на меня тяжелое впечатление. Даже Тухачевский уже не мог принимать решения, он просто выполнял приказы… В ходе последующих контактов с ним я сделал вывод, что его воля была сломлена; в огромной бюрократической машине он стал простым винтиком. Из лидера он превратился в простого служащего…» (А. Бармин).

Тухачевский недоволен Сталиным, недоволен Ворошиловым, но боится их как огня.

А кто не боится? После «процессов» и расстрелов?

Ряд историков полагают (это не подтверждено), что Тухачевский передал Гитлеру «Мобилизационный план СССР на случай войны».

Вряд ли: «Мобилизационный план» менялся каждый год, а в 40-м – дважды.

«Заговор» Тухачевского – это еще один миф; в 37-м в окружении Сталина уже не было (не осталось) людей, способных на заговор. – Какой заговор… пьянка была, а не заговор: на банкете (узким составом) в честь XIX годовщины Октября Ворошилов, Буденный и Тухачевский вдруг заспорили, пьяные, кто больше виновен в «польском позоре» 1920 года. И в заключении (самое страшное) Рижского договора, по которому Польше отходили огромные территории, находящиеся к востоку от «линии Керзона», – Западная Украина и Западная Белоруссия, входившие до 1917-го в состав Российской империи. Кроме того, Ленина заставили вернуть Польше все военные трофеи, все научные и культурные ценности, которые были вывезены в Центральную Россию начиная с 1 января 1772 года и выплатить полякам 30 миллионов золотых рублей…

Тухачевский орет, да еще и с матом, на весь стол: «Если б взяли Львов, я б тут же добил Пилсудского!»

Наутро правда все хмуро извинялись перед товарищем Сталиным и друг перед другом («Не сдержались…» – объяснял Буденный), но Сталин закусил губу, и дни Тухачевского были сочтены. – Прим. авт.

******Сколько можно яростно накидываться друг на друга и спорить – с пеной у рта – о количестве казней в СССР?

В 1921–1953 годах по политическим мотивам в СССР были уничтожены 793 000 человек. «Большой террор»: были арестованы 1 575 000 человек. Расстреляны около 682 000 человек. В тюрьмы и лагеря брошены почти 635 000. По приговорам внесудебных «троек» из 682 000 были казнены около 634 000 человек. 50 000 – это отпетые уголовники. В рамках операции по очистке Советского Союза от «неблагонадежных элементов» их репрессировали во внесудебном порядке. Всего же – во времена Сталина – население СССР потеряло (погибшими и умершими в результате войн, репрессий и голода) не менее 49 миллионов человек.

Прежде таких потерь в России никогда не было.

За всю ее историю. – Прим. авт.

*******Александр Александрович Фадеев сочинил «Молодую гвардию» по заказу Политбюро.

Яркий роман и хорошо написан. Только вот ведь какая случилась неприятность: там, на Украине, в самом Краснодоне, брошенном под ноги наступавшим немцам, Фадеев не сумел найти – искал, но не нашел… – … кого? партию! Ее роль. Вдохновляющую и направляющую! Какая партия – откуда?..

Какая партия, если все драпали как сумасшедшие? И коммунисты – раньше всех.

Нельзя найти то, чего нет!

Это Виктор Гришин, будущий член Политбюро и дважды Герой Социалистического Труда, в 41-м – первый секретарь горкома в Серпухове, был самым последним, кто вышел – в сторону Москвы – из осажденного города…

Фадеев не догадался, что надо соврать. Вот и получилось, что там, в Краснодоне, эти мальчишки и девчонки сами, по собственному почину, так сказать, организовали сопротивление врагу. Без всякой партии. А партия – разбежалась.

Сталин рассвирепел:

– Вы говно, товарищ Фадеев! – кричал он на заседании Политбюро. – А не писатель!..

Соратники согласно кивали.

И закружился Фадеев в штормовом вихре! Скорее – на дачу, за письменный стол: вернуть «роль партии» в Краснодон!

Переделать молодую гвардию на старую…

– Как ты мог, Саша?! – удивлялась Лидия Сейфуллина, автор «Виринеи». – Как ты мог?!

– Молчи, дура! – орал на нее пивший с горя Фадеев. – Я коммунист, понимаешь? И я хочу им остаться!..

«Говорила лиса мужику: дай мне лапку на воз положить, а уж вся-то я и сама вспрыгну…»

В холодную майскую ночь 1956 года Первый секретарь союза писателей СССР опрокинул в себя – один за другим – два стакана водки и – застрелился, заслоняя подушкой наградной револьвер, приставленный к сердцу.

Он почему-то думал, что подушка поглотит выстрел: в соседней комнате спали дети.

В их спальню медленно покатились струйки крови… – Прим. авт.

********«Кто не выйдет на Днепр креститься, тот мне враг…» – предупреждал Владимир Святой. В русских былинах – Владимир Красное Солнышко. И окрестил, Солнышко, Русь, воды Днепра покраснели от крови.

Русская традиция: кто не с нами, тот против нас…

Злоба – силится, растет. Передается – а как иначе? – из поколения в поколение. Поддается народ: крещение Руси – поддался, революция 17-го – поддался, Сталин и ГУЛАГ – поддался: «кто не с нами, тот против нас…» – Прим. ред.

*********А маршал Чойбалсан? Герой Халхин-Гола? В Красной армии воевал хотя бы один монгол?

Даже французы воевали, – а союзники? Коммунисты?

В 41-м Чойбалсан неожиданно приезжал в штаб Жукова, в деревню Перхушково. И – привез дубленки. Целый грузовик. Не бойцов, своих соотечественников, а дубленки.

Аньин, старший сын Мао Цзэдуна, учившийся в СССР в Ивановском интердетдоме, отправил Сталину личное письмо. С горячей и искренней просьбой: послать его на фронт, под Москву.

Сталин распорядился иначе. Аньина определили в Ленинградское военно-политическое училище им. Энгельса. На фронте сын Мао пробыл всего три месяца – на стажировке в штабе командующего 2-м Белорусским фронтом. Потом его снова отозвали на учебу, в Институт востоковедения.

Перед отъездом в Китай Сталин встретился с лейтенантом Юнфу и подарил ему как настоящему и храброму воину коллекционный браунинг. – Прим. авт.

**********Он же разработал (вместе с военными) детальный план финской кампании. Иными словами – агрессии СССР против своего ближайшего соседа; Жданов, по приказу Сталина, осуществлял политическое руководство этим вторжением.

Война началась у деревни Майнила, где советские войска были – вроде как – «внезапно» обстреляны «финской военщиной». «Батальон войск НКВД, – приказывал Жданов, – привлечь для изоляции района от посторонних свидетелей. Расстрелять приговоренных к смерти заключенных с целью (орфография сохранена. – А.К.) переодеть их трупы в финскую форму и оставить на месте инцидента. Митинги на предприятиях создают атмосферу возмущения провокациями финской военщины. Люди, выступающие на этих митингах, должны быть тщательно подготовлены. 30 тыс. листовок, отражающих советскую версию инцидента, печатаются на русском и финском языках…»

Ввиду особой секретности директива Жданова был написана от руки.

Его рукой… – Прим. авт.

Глава сорок первая

Президентский аппарат рядом. Всего двести метров.

Расул мчался к Гейдару Алиевичу, как Наташа Ростова на свой первый бал.

Расул нервничал. Он был уверен: лидером Азербайджана может быть только он, Расул Гулиев, молодой, влиятельный и очень богатый. Да, – это всего лишь вопрос времени; Расулу сейчас не хватает популярности, добрых дел, но популярность, конечно, придет, обязательно придет, еще год, и здесь, в Азербайджане, Расул соберет в свои руки все камни, не только нефтяные, но тут вдруг – «когда мы, мертвые, пробуждаемся…» – Гейдар Алиевич, старик-инфарктник, обязанный ему, Расулу, своим возвращением «на ханство» в Баку, вдруг стремительно, за ночь, возносится до небес.

«Что со мной, а? – не понимал Расул. – Я же – как Ленин в Цюрихе!»

Смешно, конечно, но ведь аналогия – точная. Расул внимательно читал Солженицына: Ленин (хорош политик, да?) проморгал Февральскую революцию. Накануне, 19 февраля, Владимир Ильич выступал в Цюрихе перед узким кружком студентов и говорил, что в ближайшие 40–50 лет никаких революций в России не будет, пролетарии – не соединятся, он, Ленин, до этого светлого дня – не доживет, и они, студенты, скорее всего, тоже не доживут.

Он, Расул, такой же идиот: революция – у него под носом, государственный переворот, а он – с бабой в кровати!

Сортирный политик. Расул боялся лифтов: остановят среди этажей и расстреляют через дверь, так ведь – уже бывало. Он птицей взметнулся по лестнице и влетел в приемную:

– Привет, Тариэль… Рад тебя видеть!

Тариэль Бейбутов торжественно вышел из-за стола и распахнул перед Расулом главные двери страны:

– Добрый вечер, Расул-бей. Президент ждет!

«А что ж я Тариэлю-то… ничего не захватил, – подумал Расул. – Не забыть бы прислать…»

Он осторожно вошел в кабинет Гейдара Алиевича.

…Тяжелое лицо, Президент устал, это видно. Веки большие, опухшие от бессонницы, но глаза – веселые:

– Ты хотел меня видеть, Расул, – Гейдар Алиевич встал и широким жестом пригласил Расула сесть напротив себя.

– Здравствуйте, Гейдар-бей!

– Здравствуй, здравствуй, Расул, – хрипло сказал он. – Проходи, пожалуйста…

У Расула дрожали руки. Нельзя, нельзя, чтобы Гейдар Алиевич видел сейчас его трепет… – зачем?

Гейдар Алиевич все всегда видел.

– Говори, Расул. Слушаю тебя.

Открылась дверь, и официантка, красивая русская девушка, внесла чай.

– Спасибо, – поблагодарил Алиев. – Вы свободны.

Алиев дождался, когда девушка выйдет.

– Плохо выглядишь, Расул. Почему?..

– Третью ночь не сплю, Гейдар Алиевич.

– Вот как? – притворно удивился Алиев. – А что случилось?

– Такие события…

– События, да… Все знали: Алиев читает людей по их лицам, глазам, видит людей насквозь и слышит их между строк. Он никогда не спешил, – от каждой минуты своей жизни Гейдар Алиевич хотел иметь удовольствие; он выслушивал всех очень спокойно, с достоинством, не перебивая. Расул понимал: когда люди говорят, Гейдар Алиевич отдыхает. Кто-то в спортзал бежит, а он садится за стол, вытягивает ноги и – слушает, да хоть бы – и через дремоту: ты – говори, а я – отдохну, я ж заранее знаю, что ты, сердечный друг, хочешь сказать…

– Так ты спи, слушай, – предложил Гейдар Алиевич, – зачем все не спят, если Президент – на посту? Он… все видит, все контролирует, все… и всех…

Расул встал.

– Точно так, Гейдар-бей! – воскликнул он. – Просто очень хочется, Гейдар-бей, быть рядом. С Президентом!

– Да? – так же притворно улыбался Алиев. – Это хорошо! Пей чай, Расул. Ты знаешь, что я люблю чай. Ты вот… виску пьешь, а я, Расул, чай люблю. В Политбюро все чай любили. Кофе по-турецки – не уважаю. А с коньяком кофе – совсем не люблю, хотя «Ширван» – хороший коньяк, полезный…

Расул чуть успокоился: хорошо принимает Гейдар Алиевич, очень хорошо, по-доброму…

Гейдар Алиевич всегда принимал его хорошо. Нельзя ссориться с такими людьми, как Расул.

Рано!

Алиев сам разлил чай:

– Хочешь, расскажу? Однажды я приехал к Устинову. А он только-только министром стал. Обороны. Устинов принимает меня в двенадцать ночи – представляешь?

Мы говорили минут сорок, не меньше. И он вышел меня проводить. К лифту. Там специальный лифт был, с ключом. А навстречу – два полковника. Замерли и стоят по струнке.

Дмитрий Федорович очень удивился. Даже очки снял, глаза протер. А он когда снимал очки, выражение лица у него становилось каким-то детским. Как и у Андропова, кстати!

«Товарищи офицеры, – говорит. – Ночь на дворе. Час ночи. А вы на работе? Что случилось? Война, что ли? Зачем так поздно работаете? Здесь же – министерство. А не Оперативное управление Генштаба!»

Смотрю, замялись полковники:

– Если товарищ министр на рабочем месте, у нас – тоже все на местах. Вдруг вопрос какой…

Устинов нахмурился.

– Товарищи офицеры! Я же – молодой министр. Чтобы армию изучить, мне нужен год. Иначе я в армии всем чужой буду. А у вас – семьи и дети. Родине, что… нужны такие жертвы? Вы ведь не мне, вы Родине служите…

Внимание, слушать приказ! Всем по домам! А начальнику управления я сам позвоню…

Расул напружинился: в Милли меджлисе он – меньше года, но до обеда (или с обеда) его никогда нет на рабочем месте.

Намек, что ли?..

– Меня это поразило, Расул! – продолжал Гейдар Алиевич. – Маршал – всю жизнь с армией. Нарком обороны в сталинские времена. Ему тогда тридцати не было, – представляешь? И все равно: нужен год, чтобы он полноценно был министром обороны!

– Невероятно, Гейдар-бей!.. – воскликнул Расул.

– И какое к людям отношение, ты посмотри! Семья – это жизнь. Никак нельзя, чтобы семьи распадались. На белом свете, Расул, много мерзости, ты знаешь! Но самое мерзкое – это развод.

Счастье… оно же всегда… изнутри идет…

Расул поймал его взгляд: Гейдар Алиевич смотрел – через его плечо – на большую-большую фотографию Зарифы-ханум, висевшую на стене. Этот взгляд говорил: надо же, все есть, все, сейчас – все есть, вернулась власть, вернулось (раз власть вернулась) здоровье, но нет семьи, то есть – все есть, но это «все» – синоним «ничего», потому что у Гейдара Алиева нет Зарифы-ханум.

И что это за семья такая, если Сева сейчас – далеко в Лондоне, а Ильхам с девочками приезжает к нему только раз в неделю, в выходной?..

Гейдар Алиевич вздохнул, опустил голову, взял пиалку с чаем и сделал, не поднимая головы, осторожный глоток.

Расул лихорадочно соображал, как ему дальше вести разговор.

– А чай, Гейдар-бей, для печени вреден, – вдруг брякнул он.

Сказал – и испугался. Вдруг он глупость сказал?

– Мой врач так всегда говорит… – объяснил он, разводя руками. – Чай что-то в печени блокирует…

– Да-а? – удивился Алиев. – А что блокирует? – заинтересовался он.

– Ну протоки… разные… – растерялся Расул. – Желчь, одним словом!

Гейдар Алиевич удивился, казалось, еще больше. Как же ловко он умел удивляться! – его удивление и простодушное, как у ребенка, выражение лица еще больше располагали к нему собеседников.

– А мама моя… – помедлил Алиев, – все время пьет чай. Очень крепкий чай.

Расул встал.

– Салам ей, Гейдар-бей! Чтоб сто лет…

– Ты садись, садись… – попросил Алиев. – Чего стоять-то?

Расул осторожно присел на краешек стула. Как же он боялся Алиева, Господи! Почему? Непонятно. Нет ответа! Может быть, потому что Гейдара Алиевича все боятся? Уважают и поэтому боятся, ведь уважение – это всегда (в какойто мере) страх.

– Я вот что скажу, – задумался Алиев. – Черная икра – холестерин. Это все знают, – так? Красная икра – тоже холестерин. Но когда товарищ Клим Ворошилов отправлял Бескова в Лондон… – какой был год? Сорок шестой? Мы тогда против «Арсенала» играли…

– Сорок шестой, сорок шестой… – закивал Расул, хотя он понятия не имел, кто такой Бесков и зачем товарищ Ворошилов отправил его в Лондон.

– Престиж страны, – объяснил Алиев, – сам понимаешь; мы – победители, Советский Союз, не так давно война закончилась, и проиграть «Арсеналу» никак нельзя!

Знаешь, что Ворошилов сказал Бескову?

Алиев лукаво посматривал на Расула.

– Не могу знать, Гейдар-бей! Есть один человек, который все знает. Это вы, Гейдар-бей!

Расул дрожал. Он хорошо чувствовал струйки тепла, идущие от Гейдара Алиевича, его благожелательность, внимание и – все равно дрожал…

– А Ворошилов говорит: вы берите с собой побольше красной икры. Поморы по сто лет живут, не меньше. А ведь только рыбу едят и икру…

– С самогоном, наверное, – подсказал Расул.

– Ну не без этого, конечно, – да? – засмеялся Гейдар Алиевич.

– Так самогон холестерин выводит, Гейдар-бей!..

– Это тебе тоже врач говорит?

– Не-ет… – протянул Расул. – Это я по себе знаю. По опыту… – объяснил он, загадочно улыбаясь.

Гейдар Алиевич действительно был к нему расположен.

– Не знаю, Расул, икра помогла или не икра, но ведь выиграли! Хомич молодец. Про Хомича говорят: лев! – Какой лев, слушай! Львы… что? разве могут так прыгать?

– Двенадцать метров, Гейдар Алиевич…

– Что «двенадцать»?.. – не понял Алиев.

– Прыжок с места.

– У льва?

– Ну да… – дрогнул Расул. Господи, да что ж сегодня за день-то такой?! Он – что? Учить пришел? Президента?!

– Хочу вас поздравить, Гейдар-бей, – вскочил Расул. – Такая победа! На весь мир. На всю… на всю планету, можно сказать!..

Гейдар Алиевич удовлетворенно откинулся в кресле.

– Бутылку принес? – спросил он, кивая на сверток.

– Для домашнего бара, Гейдар Алиевич! – объяснил Расул. – Пятьдесят лет бутылочке! Как украшение, как бриллиант! И паспорт есть… Сертификат!

– Ой-ей… ей… – качал головой Алиев.

Когда Гейдар Алиевич удивлялся, в нем действительно было что-то детское.

– С историей бутылочка! – воодушевился Расул. – Плыла из Шотландии, а корабль разбился о скалы. Все ящики пошли на дно, но не разбились… – вода ведь! Много-много ящиков. Ракушками со всех сторон обросли…

– А пить-то можно, слушай? – удивился Алиев. – Ты молодец, Расул! Умеешь удивить… Что? – прямо со дна?.. – удивлялся он. – Ты уверен? Никого обмана?

– Как можно, Гейдар-бей, – воскликнул Гулиев. – Это ж подсудное дело, когда обман. Англия не врет! – добавил он и вдруг – осекся.

Англия, «контракт века», еще подумает… чего…

«Точно не мой день сегодня – ужаснулся Расул. – Ведь глупость за глупостью несу…»

Алиев разглядывал «виску». От удивления его глаза действительно округлились, и даже веки были сейчас не такие тяжелые.

– Молодец, что пришел… – похвалил он. – Помнишь, меня из Политбюро вывели? А ты мой портрет не снял. У себя в кабинете!..

Расул скромно потупил глаза:

– Было такое дело… Гейдар-бей…

– Я все знаю, Расул! Директор большого завода, член бюро райкома… а за меня боролся до конца.

Расул кивнул:

– Как мог, как мог…

– Ты, говорят, плакал, когда Муталибов склонял тебя… мой портрет снять?

– Вы все знаете, Гейдар-бей…

– Так ты же сам рассказывал, – напомнил Алиев.

Смех был тихий, не смех, а так, теплая смешинка с улыбкой:

– Забыл… – Гейдар Алиевич наклонился к нему, – а, Расул?.. забыл?!

– Такого друга, как я, Гейдар-бей, у вас никогда больше не будет.

– Я все помню, слушай!.. – заверил его Гейдар Алиевич. – Помню, как ты в Нахичевань приехал. Долго меня убеждал и проявил настойчивость. С мамой беседовал… я ведь ничего не забываю, Расул…

– Знаю, Гейдар Алиевич…

– Помню еще, пожелал ты стать председателем парламента. Рамиза ко мне… подсылал. Ризаева.

– И это было, Гейдар Алиевич, – согласился Расул.

– Своего родственника! Премьером ты не хотел. Ты хотел быть вместо меня. Если я заболею или отправлюсь куда-то с визитом… Рамиз два раза ко мне подходил. Такой настойчивый, слушай! Хотя премьер – это для тебя было бы лучше; ты знаешь нефть, деньги и экономику. Но я – поддался. Навстречу тебе пошел.

Расул угодливо заглядывал ему в глаза:

– Так не пожалели же, – правда? Весь Баку знает: Гулиев за Гейдара Алиевича кому угодно сонную артерию перегрызет. Потому что Расул Гулиев – покорный раб!

– Да?.. – не поверил Алиев.

– И верный! Неужели сомневаетесь, Гейдар-бей?!

– Знаю, знаю, – отмахнулся Алиев. – Я все знаю, Расул Байрамович!..

И Гулиев вдруг понял, почему он так ненавидит этот кабинет. Гейдар Алиевич улыбается, спокойно разговаривает, сам разливает чай, а у Расула – такое ощущение, что в кабинет ворвалась полиция, бросила его на пол, связала руки, и он лежит лицом вниз.

Только здесь, здесь и… как нигде больше он понимал собственную ничтожность. Всегда! а с годами – все острее и острее…

Расул платочком промокнул на лбу пот.

– Жарко? – поинтересовался Гейдар Алиевич.

– Загрызу… – повторил Расул. – Любого!

– Что ты, что ты… – улыбался Алиев. – У нас есть кому за нас постоять. И у тебя есть, и у меня есть… Все у нас… есть…

И он – опять засмеялся. Редкими такими смешками…

– Главное, Расул, – продолжал Гейдар Алиевич, попивая чай, – чтобы мы с тобой долго жили. Мне вчера… Эдуард позвонил. И – сердечно поздравил. А я, Расул, когда в опале был и в Мичуринке лежал, Эдуард… чтоб со мной не встречаться… другой лестницей пользовался. Какой ужас, – да? Горбачев узнает, что Шеварднадзе с Гейдаром Алиевым за руку поздоровался… – это же позор!

Расул поморщился:

– Мерзость…

– Эдуард – такой. Всегда по трупам шел. Улыбался и шел. На деньгах него специальный человек сидел, Солико Хабеишвили. А потом он его безжалостно убил. Скажи: с такими, как Эдуард, можно дружить?

– Мерзость, – повторил Гулиев.

Впервые – за весь вечер – он говорил искренно.

– А вот ты, Расул, – улыбался Гейдар Алиевич, – другой человек: дальновидный. И – порядочный. В Грузии Эдуард сейчас на всех потоках сидит. Лично контролирует.

– Не устает? – засмеялся Расул.

– Когда устает, значит, зять контролирует. Или племянник. На тебя Эдуард немного куксится. Может, вы с ним… не поделили что?.. – прищурился Гейдар Алиевич. – Ты бы съездил к нему, объяснился. Не теряй время. А то потом – поздно будет… – понимаешь меня?

…И опять Расул поймал себя на мысли, что он сейчас любуется Гейдаром Алиевым. Любуется тем, кого он ненавидит на самом деле, – ненавидит, потому что завидует.

Когда из Москвы приехал – был старик стариком. Доходяга! И на глазах – да? – улучил момент, вышел на площадь, щелкнул пальцем, то есть микрофоном, арестовал (на глазах у всех!) премьер-министра и призвал к ноге… к ноге, черт возьми, к ноге!.. его, Расула Гулиева.

Власть Алиева теперь – на сто лет. Не будет Алиева, значит – поставит сына. Или зятя. Зять, пожалуй, посильнее будет! Все, – соединилась страна, собралась! И люди опять стали народом.

– Завтра же позвоню, Гейдар-бей, – заверил Расул. – Прямо сейчас могу позвонить! Только поздно уже…

– Зачем сейчас? – удивился Алиев. – Солнце уходит – голова тухнет!

Да уж, да: Господь дает человеку язык, чтобы человек – настоящий человек! – научился бы скрывать свои мысли и чувства. Гейдар Алиевич – политический фокусник. Нельзя, чтобы люди видели, что делает его правая рука или левая!..

Только сейчас Расул заметил: у него на пиджаке вот-вот оторвется центральная пуговица. Совсем поникла уже, на ниточке болтается. Гейдар Алиевич расположен к нему, действительно расположен… чаем вот поит… а у Расула только от одного его взгляда пуговицы слетают!

Настоящий политик умеет себя прятать. Это у него, у Расула, все напоказ: деньги, караван-сарай, девки и танец живота…

– Эдуарду скажи: Гейдар Алиевич, мол, посоветовал. В политике, Расул, надо дружить не потому, что хочется, а потому что – надо. Эдуард… ты ведь знаешь… – прищурился Алиев, – умеет… – да? убивать умеет, – вдруг твердо выговорил он. Гамсахурдию кто рассчитал? Я скажу: Игорь там есть, Гиоргадзе…

А помнишь, Расул, покушение на тебя было?..

– Так это же…

– Знаю… – оборвал его Алиев. – Все знаю! – строго сказал он, меняясь в лице. – А теперь – спать ступай. Завтра концерт у нас… торжественный, там и встретимся. Рядом будем сидеть! Ты обязательно с семьей приходи. Муслим будет петь.

– Он давно здесь не пел, Гейдар-бей…

– Не пелось – вот и не пел, – усмехнулся Алиев. – Я вот тоже… Ильхама возьму, невестку возьму…

Расул встал.

– Спокойной ночи, Гейдар-бей!

– Что ты, Расул, что ты, – замахал руками Гейдар Алиевич, – я еще поработаю! А спать, веришь, совсем не хочу…

Продолжение следует…

Подписаться
Уведомить о
guest
0 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии