Домой Мартиросян Арсен Беникович Книга 107

107

26
0

107

Наталья Дмитриевна села за руль.

– Только не быстро, – попросил Александр Исаевич. – Если быстро, впечатления разлетаются. Мы не по надобности едем, зачем нам быстро…

Александр Исаевич не любил, если автомобиль превышал сорок километров в час.

Его главный враг, Михаил Андреевич Суслов, передвигался по Москве со скоростью тридцать километров. Даже если очень спешил. На его «ЗИЛ» поставили (спецзаказ!) двигатель от «Запорожца», ибо зиловский мотор не мог, даже при всем желании, держать тридцать километров.

Двое русских не любили быстрой езды: выдающийся писатель и выдающийся коммунист. Два врага, схлестнувшихся – насмерть – сразу после «Ивана Денисовича»…

В 73-ем Александр Исаевич отправил «Письмо вождям Советского Союза». И предложил «особый путь для страны»; позже, через несколько лет, этот путь будет назван «китайским».

В руках Политбюро остается вся власть в стране. С единственным условием: никакой демократии… «никакой!» — подчеркивал Солженицын, а Политбюро разворачивает работу в интересах русского народа. Отказ от коммунистического строя, от колхозов, от поддержки (в невиданных суммах) «братских режимов» в разных частях света… — список большой!

Тогда же, в 73-ем, Солженицын составил — сам для себя — психологический портрет Гитлера.

1.Отец Гитлера — садист. В семье — катастрофа. Отец постоянно избивает детей, их мать, получая от этого сексуальное удовольствие.

2.Гитлер никогда не танцует, но любит смотреть, как танцуют другие, испытывая эротическое наслаждение. Большое внимание уделяет внешнему виду. Не снимает на людях пальто. Уверен, что пальто идет ему еще больше, чем нацистская форма.

Предпочитает черный цвет. Ему кажется, что в черном пальто он — человек с загадкой. Ему нужна эта загадка. Доктор Седжвик пытается убедить Гитлера, что форма его усов — уродлива, что они, его усы, обрезаны «как половая тряпка». Гитлер усмехается:

– Мои усы будут модой, потому что их ношу я!

Ежедневно принимает ванну. Хочет быть «красавчиком». Раз в три дня парикмахер подстригает ему усы. Любит говорить особенным — сладостным — слогом, гладить детей по головам и трепать их за щечку. Смесь лисы и волка. Главное отличие от Сталина: Гитлер родился в Европе. Если бы Гитлер родился где-нибудь на Кавказе, он так бы и остался «дикарем». Но вокруг него — подлинная культура, высокая. Гитлер пришел в бешенство, увидев, как его нарисовал Дали. Что сделал бы Сталин? Отомстил, наверное. Послал бы Меркадера. Это же не Сикейрос! Ему б — мозаику лепить да кисть держать, а не автомат. Покушение Сикейроса на Троцкого, это не покушение, а черт знает что такое: автомат заело, убийцы Троцкого перепугались еще больше, чем Троцкий, и — убежали.

Впрочем, и Меркадер убил Троцкого с большим трудом, хотя и стал — потом — Героем Советского Союза. — А Гитлер? Как Гитлер поступил с Дали?

Ответ: никак! Даже Черчилль уничтожил свой официальный портрет. А ведь это — Грэхем Сазерленд! Черчилль (он считает себя художником) развел костер и сжег шедевр Сазерленда собственными руками. Даренному коню в зубы не смотрят, — но он же Черчилль!

А Гитлер? Поорал-поорал, да и успокоился.

Не убивать же! Приступы ярости тут же сменяются меланхолией. Иногда — депрессии; психика не стабильна, как «не стабилен» океан: все зависит от ветра.

3.Очень любит цирк, но не все в цирке, только — опасные номера. В Ландсбергской тюрьме стал любовником Рудольфа Гесса. Любовь? Вряд ли! Скорее всего — проблемы с психикой: Гитлер истеричен и капризен; он все время упивается своими способностями. Сложна и его сексуальная жизнь. Женщины нравятся Гитлеру больше, чем юноши, но Гитлер не скрывает — это видят все! — «эстетического наслаждения» от блестящей выправки офицеров и генералов СС. «Наци №2», а когда-то — личный секретарь Гитлера (за любовь к женским кофточкам, юбкам, платьям и чулочкам, партайгеноссе звали Гесса «фройляйн Анна») был единственным — среди мужчин — партнером Гитлера, хотя Гитлер явно благоволил к Отто Скорцени. И — даже! — приказал Гиммлеру навести «справки» о его интимных предпочтениях своего любимца.

Гомосексуал и гетеросексуал, нацист и социалист… Все эти комплексы (Гитлер весь, целиком, состоит из комплексов) было бы глупо называть «личной сложностью», наоборот: Гитлер — это не сложность, а сплошная невнятица. Есть сведения, что через немецкого консула в Мехико у Гитлера были твердые контакты с Троцким. Но ведь формально, Гитлер — лучший друг Советского Союза. И будущие асы люфтваффе, «соколы Геринга», учатся… где? в СССР, в липецком авиацентре. Версальский договор запретил Германии любую работу в области самолетостроения. Но в этом договоре нет ни слова о других территориях — о территориях ближайших союзников. С кем у Гитлера «пакт»? Только со Сталиным! Потому что Сталин — родная душа и настоящий друг. Так здесь, в Липецке, появилась «авиационная инспекция № 1» германского оборонного управления.[1]

Еще в 34-ом, за шесть лет до Великой Отечественной, Троцкий предупреждал: война с Гитлером это всего лишь вопрос времени. И он, Троцкий, крестный отец Красной армии, уверен, что Сталин эту войну проиграет.

Сталин знал, что Троцкий дважды посылал в Москву диверсионные группы.

Какая цель? Как какая: он, Сталин!

«Наглый шпион Гитлера»… — писал Сталин о Троцком. И у такой резолюции «вождя народов» был, безусловно, свой резон.

Немецкое вступление в Прагу было поддержано — «пятой колонной» — теми «общественными организациями», которые создал в Чехии начальник оперативного отдела Генерального штаба рейхсвера Гелен. В Норвегии Гитлера поддерживал Квислинг. Во Франции — Лаваль. В Бельгии — де Грелль. В Словакии — Тисо. — Их, Квислинга и Лаваля, постигла (только задним числом) участь Троцкого, который — а наша разведка, Наум Эйтингон, информировали об этом Сталина — готовился стать «квислингом», когда гитлеровцы войдут в СССР. Но бывший посол США в Советском Союзе Джозеф Девис говорил, что определенная «ставка» делалась — немецкой разведкой — и на Тухачевского, на его амбиции, на внутренний конфликт со Сталиным… — вот, мол, писал Девис, как дальновидно поступил Сталин, «раскидав» и Тухачевского, и Троцкого…

– Где же «пятая колонна»? — спрашивали Девиса. — В Москве?

Дипломат разводил руками.

– Все расстреляны…

…Машина, старенький «Шевроле», осторожно, на плохих тормозах, катилась под горку.

За восемнадцать лет своей жизни в Вермонте, Александр Исаевич столько раз ездил по этой дороге, что знал ее наизусть.

Асфальтовые дороги через полуголый лес… – как к этому привыкнуть?

– Ты не устал? — улыбнулась Наталья Дмитриевна.

– С чего же?..

– Остановимся?

– Да. Надобно походить… Ты не замерзла?

– Тепло одета.

– Хорошо, что тепло…

…Эх, Никита, Никита! Ничего этот человек не доводил до конца. Он же — бывший эсер и меньшевик, в юности, на Успенском руднике, мечтал сбежать в Америку, на Аляску, и открыть там золотоносную жилу. Из эсеров он плавно перешел в большевики, в Америку не сбежал и, не долго думая, вступил в Красную армию. Не довел он до конца и низвержение Сталина. А немного еще – и ничьи бы зубы не разомкнулись бы кричать о «великих заслугах» убийцы…

«Хвала XX съезду!» – торжествовала Люша Чуковская, радуясь выходу «Ивана Денисовича». – «Уймись, дурак! Кто работать будет?» – резолюция Сталина на расстрельном списке Хрущева от 16 августа 1937-го, присланного в Кремль, вождю на утверждение.

В этом списке Хрущева было 55 741 человек.

Обманул всех Хрущев с XX съездом, обманул – он же за себя боялся, за свои списки, потому и с докладом вышел, на опережение. А перед докладом, 200 сотрудников МГБ рылись в архивах, особенно — на Украине, уничтожали следы (списки) самого Никиты Сергеевича.[2]

В Советском Союзе все были крепостные. А больше всех — наркомы!

Брат Кагановича был доведен до самоубийства, жена Калинина и жена Молотова – сидели.

Сцена, однако: мужья сидят на заседаниях Политбюро, а их жены — на нарах. Молотов развелся с Жемчужиной за день до ее ареста. 28 января 49-го, на Политбюро, Сталин сказал:

– И еще, товарищи. Я, как вы знаете, вдовец. По праздникам и по выходным, я любил обедать у товарища Молотова, с его семьей. За столом жена товарища Молотова, бывший кандидат в члены ЦК Жемчужина, часто задавала различные вопросы о наших отношениях с Израилем. А потом, как выяснилось, бежала в гостиницу «Метрополь», к своей подружке Голде Меир, и все ей подробно передавала.

Молотов попросил слово:

– Товарищи, я развожусь с «врагом народа» Жемчужиной. Прошу поставить на голосование вопрос об ее аресте…

Проголосовали утвердительно. Молотов — развелся.

Эти люди, вожди, свято верили в некую — товарищескую — порядочность. В само слово «товарищ». Они вкладывали в него, в это слово, глубочайший смысл. Свой смысл. Они действительно верили в партию, как в некую силу, могучую силу, которая строит рай на земле. Они верили в этот рай! Ради рая готовы были весь рай перестрелять: если народ, люди, не понимают, как они должны жить, работать, как и во имя чего, каких (светлых-светлых) целей, значит им не за чем жить, более того — им надо умереть, прямо сейчас умереть, чтобы они, уклонисты, не испортили бы людей вокруг себя.

В лагерь Полина Семеновна так и не попала. Два года она жила «на выселках», в казахстанской степи — одна, с котом, взятым из дома.

Раз в неделю приезжала женщина, помогавшая ей по хозяйству. Молотов примчался за ней через день после похорон Сталина и увез ее, полуголодную, в Москву. Полина Семеновна так его и не простила. Друг без друга они не могли… любовь? вряд ли… Александр Исаевич от разных людей слышал, что жена Полина Семеновна всю жизнь любила Сталина, жила с Молотовым, любила Сталина, своего палача… — после Казахстана, они жили сначала в Кремле, потом в Ильинском, за городом, но так и остались в разводе – довеку.

В банде ЧК-ГБ все были хороши, без исключения. Каждый крупный партиец (каждый!) давал подписку о сотрудничестве с органами.

Подписать всех чиновников на тайное сотрудничество… – это ж какой размах, да? У кого, вот вопрос, была власть над страной – у партии или у «органов»?

И — ни одного серьезного покушения на жизнь Сталина. Даже в Горбачева стрелял — картечью — из толпы некто Шмонов, но промахнулся. А ведь как просто было бы сквитаться со Сталиным хотя бы за ГУЛАГ: припрятать бомбу где-нибудь в Большом театре (ведь Сталин часто приезжал на одни и те же спектакли, к финалу «Ивана Сусанина», например, чтобы послушать «Чуют правду…» в исполнении Максима Михайлова…)!

Как просто было бы расправиться с вождем «всех народов» во время широких кремлевских пиров, когда Сталин свободно расхаживал среди своих гостей.

Достаточно схватить нож со стола! Старику, что? много нужно, что ли?..

…Интересно: англичане и американцы отказывались бомбить «Волчье логово», ставку Гитлера. Бомбили все подряд. Кто объяснит идиотские бомбардировки Дрездена, не имевшего военного значения? Для Гитлера, для его «логова» под Винницей не нашлось… ни одной бомбы? Ни одной пули?

Берия всегда был смелее других. И только Берия знал: у Сталина есть прямой канал связи с Гитлером.

Не дипломатический, нет. Личный!

14 февраля 45-го Борман записал в дневнике слова Гитлера: «Меня вечно терзал кошмар, что Сталин может проявить инициативу раньше меня…»

То есть, ударить по Германии. По рейху!

Если бы на выборах 33-го года Гитлер проиграл бы Отто Вельсу или коммунисту Эрнсту Тельману, Вторая мировая началась бы в те же самые сроки (если не раньше) и оказалась бы такой же чудовищной.

Версальский договор унизил нацию; были задеты самые больные струны немецкого самосознания. Если угодно, самые коварные. И вот они, факельные шествия и «Триумф воли» Лени Рифеншталь: страна Гете и Шиллера с удовольствием надевает коричневые рубашки, за Гитлера — 99% населения Германии, великий Караян — любимец Геббельса и Геринга, а Хуго Босс создает эффектную нацистскую форму…

Солженицын выяснил: до разговора с Чуевым, бывший нарком и Председатель Совета народных комиссаров ничего не знал о дневнике Бормана. Выйдя на пенсию, Молотов жил как затворник. Все сталинские клевреты жили как затворники, даже между собой — почти не общались. Он особенно боялся журналистов и историков партии, их вопросов. Было, что скрывать! Им всем — всем! — было, что скрывать.

Да: в какой-то мере, Советский Союз был, конечно, тем Советским Союзом, который так красочно (и талантливо) рисовали — на своих полотнах — Дмитрий Налбандян и Татьяна Яблонская. А… в какой? Что оставалось «за кадром»?

А «за кадром» было… все остальное.

Не только ГУЛАГ, разумеется!

Узнав о «вечном кошмаре» Гитлера, об этом свидетельстве, Молотов кивнул головой:

– Конечно, в этом тоже был известный вопрос…

5-го мая 41-го года, на приеме в Кремле, Сталин обратился к выпускникам военных академий: «Германия хочет уничтожить нашу великую Родину… завоевания Октября… Спасти нашу Родину может только война с фашистской Германией и победа в этой войне.

Я предлагаю выпить за войну, за наступление в войне, за нашу победу в этой войне!»

Это был тост. Подвыпившего Сталина (хотя он, говорят, никогда не бывал пьян).

Тост на весь мир, так сказать! Что б все слышали!

Гитлер услышал.

В Академии имени Фрунзе всех военачальников, высший командный состав РККА, готовили — всегда — только к наступательным операциям.

Не защищаться, а наступать… наступать, наступать, наступать. Защищаться, воевать в обороне (именно так: воевать) полководцы Сталина не умели. Отсюда — одна из причин — трагедия лета-осени 41-го года.

«Фултонская» речь Сталина в Кремле о «спасении Родины» через «войну с Германией», поразила Гитлера. Но еще больше удивил его сталинский приказ, отданный Клименту Ворошилову: в боевых расчетах Красной армии, которая победно, марш-броском («превентивный удар», — а он с весны разработан Генеральным штабом, Тимошенко и Жуковым) выбьет Гитлера, все его полки, с территории Польши, так вот: в Варшаве, в Параде Победы Красной армии на Маршалковской (уже и место определено!), вместе с частями РККА должен пройти «польский легион».

И у Ворошилова — приказ: отобрать поляков по тюрьмам и лагерям. Брать «перевоспитавшихся». Патриоты, антифашисты — пусть сидят! Это же не трудно, — да? — выбрать пленных, тысячу человек. Из тех польских солдат и офицеров, кто оказался в нашем ГУЛАГе после вторжения Сталина, его войск, в Восточную Польшу.

По плану «Молотова-Риббентропа»…

22 сентября 1939-го года в польском Бресте-над-Бугом (ныне — Брест) торжественно прошел самый позорный военный парад XX века: парад Красной армии и гитлеровских войск. В честь ошеломляющей победы Гитлера над Польшей и польского похода РККА (Советское правительство, заявил Сталин устами Молотова, «считает своей священной обязанностью подать руку помощи своим братьям-украинцам и братьям-белорусам, населяющим Польшу»).

Союзники! 66 тысяч поляков погибло? 134 тысячи раненных? 400 тысяч в плену?

Да: полки Киевского и Белорусского военных округов, усиленные калининскими и московскими соединениями, воевали так, как и велел — политруки говорили — товарищ Сталин. Людей сжигали целыми деревнями, как в 19-ом, при Тухачевском. Никого не щадили! Названо: враги. Особенно, в районе Бялу-Подляску и на украинском направлении.

За Западный Буг, в Советский Союз, покатились эшелоны с трофеями. Мука, зерно, сахар, овес, военное имущество, уголь, кокс и — самое главное — очень много скота, коровы и свиньи, лошади (несколько конных заводов), — Польшу ограбили по полной!

Гитлер (от щедрот душевных?) подарил Советскому Союзу, Сталину город Брест-над-Бугом. Вместе с Брестской крепостью, отошедшей («Рижский мир») в 21-ом году.

Таковые части вермахта под командованием генерала Гудериана и механизированная бригада Красной армии комбрига Кривошеина прошли — бок о бок — по главным улицам Бреста.

Над крепостью был спущен германский флаг и поднят советский. А в дальних бастионах все еще сражались — и погибали — польские бойцы.

Теперь их добивали бойцы Кривошеина.

За «взятие» Бресткой крепости, Семен Кривошеин, будущий Герой Советского Союза, будет назван «почетным гражданином Бреста». Сохранились фотографии: он по-братски обнимается с Гудерианом на фоне крепости…

Русские историки и философы — Савицкий, Алексеев, Вернадский, Трубецкой — предупреждали: «Россия представляет собой особый мир… Народы и люди, проживающие в пределах этого мира, способны к достижению такой степени взаимного понимания и таких форм братского сожительства, которые трудно достижимы для них в отношении народов Европы и Азии…»

Сталин (от большого ума, видимо) перечеркнул этот «особый мир». Так перечеркнул, — о!..

Россию (Кавказ), Азербайджан, Армению до сих пор лихорадит.

Может быть, кто-то и вспомнит его, Солженицына, предостережение? Нельзя… нельзя, нельзя, нельзя… превращать фальшивые сталинские границы в официальные, межгосударственные. Это преступление! Это новые войны. Это — новые преступления!

В какой-то момент Александр Исаевич почувствовал, конечно: заработался. Все ему удается, пишется легко, рука набита как у мастерового. А радости нет. Подмяло, ох как подмяло его Красное Колесо!..

Сталин, Сталин… — он всегда должен быть первый. Тем более, в походах. В сражениях. Сталин — верный ученик Владимира Ильича. А Ленин был сердечно убежден, что капиталисты никогда не смирятся с первым в мире государством рабочих и крестьян.

Прежде всего, те страны, тот капитал, который окружает советскую Россию.

В жизни, правда, все отнюдь совсем не по-ленински. Рузвельт намеренно поставляет Советскому Союзу целые заводы (придет час, и Советскому Союзу будет, чем ответить Гитлеру, ведь главная цель Гитлера — евреи, Америка, страна «мирового сионизма», ведь здесь, в Америке, обосновался весь главный жидовский «синклит», финансовый и политический). И Гитлер убежден, что Сталин — его верный союзник, ведь только разгромив Америку, пролетарии всех стран действительно смогут соединиться и объединиться. Гитлер не задумываясь, мигом, поддержал Сталина в июне 40-го, когда Советский Союз потребовал вдруг от Румынии «передать» правительству СССР (в 24 часа!) несколько крупных районов Бессарабии и Северной Буковины.

Румыны, Коронный совет государства, кинулся, было, к Гитлеру. За поддержкой.

Что ответил фюрер? Правильно:

– Румынию лучше иметь противником, чем союзником…

Захватить Бессарабию Сталин приказал Жукову.

В мемуарах «маршала Победы» об этом походе ни слова. В рабочих, не для цензуры, записках тоже — ни слова.

Ждать..? А чего ждать? Горцы всегда нападают первыми. А Сталин — воин, революционер-бандит, коронованный, по неподтвержденным слухам, в Грузии, на сходке в Батуми. На Кавказе все воины! Разве можно построить великую страну, СССР, без военного триумфа? Без походов? Там, где когда-то был поднят русский флаг, Сталин сразу видит «интересы Советского Союза».

Эти «интересы» — по всему миру. Они — разные, но — повсюду.

Главный интерес: мировая революция. Даже не СССР, нет: мировая революция. Почему никто не говорит, — спрашивал себя Солженицын, — что Гражданская война — это война двух разных народов? Совершенно разных, вот в чем ужас… Общее у них — только одно. Оба народа говорят по-русски, хотя язык у них, русский язык, тоже разный?

И понять им друг друга совершенно не возможно. Так, кстати, произошло с Германией, когда объединились вдруг ГДР и ФРГ. Всегда считалось: страны разные, а народ один. Солженицын предвидел: нет! Нет и еще раз нет!

Не ошибся. Страна одна, Германия, а народы — разные…

Маршал Блюхер — главный военный советник Чан Кайши. Бои Красной армии на Сунгари, притоке Амура, и (зима 29-го) в районе Чжайланора, где особенно отличилась 5-я Кубанская бригада Константина Рокоссовского.

Десятки тысяч погибших. В плену оказался весь штаб Чжалайнор-Маньчжурской группировки во главе с генералом Лян Чжуцзяном.

Дальше — КВЖД, потом — Халхин-Гол. Сталин уверен: император Хирохито рано или поздно нападет на СССР.

Так же, как и Гитлер. Или Финляндия.

Правда, пока никто еще не напал…

Мысль об агрессии становится (сначала у Сталина, потом у страны) навязчивой: «если завтра война, если завтра в поход…»

Эта мысль — сродни болезни…

Там, в тех странах, на той территории, где однажды был поднят русский флаг, у Сталина — только один интерес, главный: не отдавать!

Линия Чита — Порт-Артур. Что получается? Граф Сергей Юльевич Витте построил Китайско-Восточную железную дорогу, а его земляк из Гори, сын простого сапожника, значит — нормального человека, труженика, не в силах ее защитить?

Вьются рельсы вдалеке

И колечком вьется дым.

Мы свою КВЖД

Никому не отдадим!

И не важно, черт возьми, где работали строители: Китай (великий Александр Югович) или Монголия, хотя до Халхин-Гола «хоть три года скачи — все равно не доскачешь», Северная Буковина, которая считалась в 18-ом году Украиной или Брестская крепость (Дмитрий Карбышев, в тот год — начинающий инженер, проектировал в Брестской крепости второе кольцо оборонительных укреплений), — не важно!

Если бы Югович построил Суэцкий канал, Сталин тоже устроил бы здесь Халхин-Гол…

Там, в Китае и в Монголии, советские солдаты погибали десятками тысяч. Но если цель — мировая революция, значит не жалко людей, — верно? И денег, валюты, тоже не жалко.

Мировая революция стоит дорого!

В марте 40-го, Чжоу Эньлай привез Мао Цзедуну от СССР, от Сталина 300 тысяч долларов наличными. На борьбу с Чан Кайши, с японцами и… со всеми сразу! А 3 июля 41-го года, в тот самый день, когда Сталин обратился, наконец, с знаменитым «Братья и сестры», к собственной стране, Политбюро ЦК ВКП (б) выделяет товарищу Мао Цзедуну, который официально назван в СССР «гениальным вождем» и «мудрым тактиком и стратегом», миллион долларов США.

Миллион!

Через три месяца войска Гудериана и Крюге будут стоять под Зарайском, Каширой и Наро-Фоминском. Товарищ Мао поможет Сталину? Пришлет из Китая под Москву хотя бы полк, один полк, своих проверенных — в сражениях — товарищей? Китайских коммунистов?

А маршал Чойлбалсан? Герой Халхин-Гола?

В Красной армии воевал хотя бы один монгол?

Даже французы были, эскадрилья «Нормандия-Неман».

А союзники? Боевые друзья? Коммунисты?

Чойбалсан в 41-ом приезжал в штаб Жукова, в деревню Перхушково близ Москвы. Привез… дубленки. Целый грузовик.

Заботились коммунисты о наших солдатах![3]

Или он, Иосиф Сталин, это… просто… наивысший взлет вековой российской злобы? И потому он так мил — до сих пор — бывшему советскому народу?

Эта злоба, — Солженицын убежден, — в народном подсознании копилась веками. А как же по-другому, если вся русская история написана кровью?

Как?!

«Кто не выйдет на Днепр креститься, тот мне враг…» — стращал Владимир Святой.

В былинах — Владимир Красное Солнышко.

И окрестил, Солнышко, Русь. Воды Днепра покраснели от крови. Это норма: кто не с нами, тот против нас, — норма!

Так всегда. Исторически. Испокон веков.

А злоба — растет. И передается — а как иначе? — из поколения в поколение.

Поддается народ… — куда денешься?

Крещение — поддался, революция — поддался, Сталин и ГУЛАГ — поддался: «кто не с нами, тот против нас…»

Или, — спрашивал себя Солженицын, — Сталин… страшная мысль, скорее — догадка… к этой мысли никто не готов и он, Солженицын, тоже не готов… или Сталин органически вышел (лучше — вылез) из векового русского зверства? Из его дупла?

Сидело-сидело это зверство, пряталось-пряталось (хотя и не очень пряталось) и — вылезло?

Сталин как наивысший, уже клинический взлет национальной злобы… а злоба всегда ведет к клинике.

Тогда какой же он, русский народ, на самом деле, если Сталин, «русский грузин», как он сам себя называл, это его наивысший взлет?

По делам наивысший. И — по злобе. Ведь в каждой семье сейчас злоба..?

В 45-ом, задыхаясь в собственном патриотизме (в злобе?), Илья Эренбург писал:

«…Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово «немец» для нас самое страшное проклятье. Отныне слово «немец» разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы… Если ты убил одного немца, убей другого — нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! — это просит старуха-мать. Убей немца! — это молит тебя дитя. Убей немца! — это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!»

Для Гитлера все евреи — евреи. Для Эренбурга все немцы — фашисты.

У него и Шиллер — фашист.

Константин Симонов не отставал:

Так убей же хоть одного!

Так убей же его скорей!

Сколько раз увидишь его,

Столько раз его и убей!

Такие строки цепляют душу. «Развалинами Берлина удовлетворен», — бросит Жуков своим генералам.

Развалинами Берлина удовлетворен…

Солженицын не понимает: почему слова Рузвельта, сказанные в 37-ом (вон когда!) году, прошли мимо внимания не только американских, но и русских историков, за исключением, разве что, Сергея Михеенкова из Тарусы:

«Если Германия нападет на Советский Союз, то Соединенные Штаты будут поддерживать Советский Союз; если же Советский Союз сам нападет на Гитлера, то Соединенные Штаты будут вынуждены поддержать сторону, подвергшуюся атаке. А именно — Германию…»

Солженицына потряс этот факт: Гитлер пришел в Россию без единого полушубка? Думал расправиться с Красной армией до холодов? До ноября? И — смыться обратно в Берлин?

А трансфер «подводных» танков с Ла-Манша на берега Западного Буга? Они готовились к походу на Лондон. У командиров экипажей были подробные карты: танки заходили в воду в районе Кале (понятно, да? почему именно здесь шли такие страшные бои) и вылезали на сушу, на английскую территорию в районе Дувра; отсюда кратчайший путь на Лондон.

Новейшее оружие рейха: танки с уникальной герметизацией. Они легко проходят под водой больше 60 километров!

Их переброска в восточную Польшу закончилась 19 июня 1941-го года.[4]

В 33-ем крупнейшие промышленники Германии — «Басф», «Сименс», «Агфа», «Байер», «Опель» — выдали Гитлеру несколько миллионов марок. В обмен на будущих заключенных концлагерей. Рабочую силу для своих заводов и фабрик, для своих концернов.

Гитлер не забыл Первую мировую: русские воюют «ради Иисуса, а не ради хлеба куса»!

Да так воюют… будто смерч летит над землей!..

Самое интересное: при любом раскладе, до советских «северов», Якутии, Таймыра, Чукотки все равно не достать: один немецкий солдат и солдат союзников на 74 километра российской земли!

Победить Советский Союз, все его народы, эту гигантскую территорию, не возможно. В любом случае — только с трех сторон. Дальний Восток (удар Японии или — со стороны Японии), европейская часть СССР (Германия и ее главные союзники: Румыния, Италия и Финляндия), Кавказ, Закавказье и среднеазиатские республики СССР (удары с авиабаз «люфтваффе» в южных Гималаях, то есть — в Индии).

Разве можно воевать с Советским Союзом, не повалив Англию?.. Ведь Индия сейчас — это Англия!

Сталин уверен: Гитлер не рискнет воевать с Россией в одиночку, а Хирохито после Халхин-Гола и удара по Перл-Харбору, воевать с Рузвельтом и уж, тем более, со Сталиным, не спешил.

Да, Гитлер был бы счастлив объединиться со Сталиным (возвращение Аляски) и с Черчиллем (возвращение тех колоний, которые у Англии упрямо «отжимает» Америка) против «мирового сионизма». Он всех ненавидит, этот Гитлер, сразу и всех, кроме «арийской рассы», но больше всех Гитлер ненавидит евреев.

И еще — Бога.

Потому что Господь Бог создал евреев!

Соединенные Штаты быстро освобождаются сейчас от «великой депрессии». Сила американской промышленности такова, что она вот-вот догонит Европу и на мировых рынках начнется (по всем статьям) жесточайшая конкуренция.

Советский Союз не может пока конкурировать с экономикой США, но в ближайшие годы (еще до конца века) Америка — в этом Гитлер абсолютно убежден — станет главным врагом СССР.

Зачем же, еще раз, верному другу Германии, Иосифу Сталину, дожидаться, когда его главный враг действительно станет врагом?..

Солженицын убежден: есть страны, умеющие воевать и не умеющие воевать. Национальная генетика, что ли… учатся-учатся, бодрятся как могут, сочиняют — для себя — какие-то подвиги, но предпочтение — не солдату, а броне…

Как Гитлер оказался в Судетах? Кто подписал «Мюнхенский сговор»? Англия, Франция, Италия и Германия…

Значит, можно договориться? С англичанами? У Гитлера — личные контакты с Эдуардом VIII, бывшим королем Великобритании. Как без Англии (точнее — без Индии, английской территории) воевать со Сталиным? Да и зачем, если Сталин — союзник, ему по пакту вон какие территории отходят…

Сталин быстро набирает силу, но он не так силен, чтобы положить под себя (и, главное, удержать) всю Европу.

Вопросы, которые задавал сам себе Солженицын, очень простые, общие, Солженицын не склонен себя обманывать, но к честному ответу на них, без умолчания… трудно, очень трудно, иной раз, даются ему честные ответы.

У него есть один недостаток. Он привык во всем разбираться сам, он же — самоучка. А самоучки могут (и хотят!) работать 24 часа в сутки, было бы время!

Только времени нет, все забирает «Красное Колесо»!

Он борется с драконом, а дракон… свой собственный дракон, «Красное Колесо»… пожирает, тем временем, его самого…

Если его, Солженицына, опередили («Ледокол», например), да еще и шумно опередили, «на всю Рязанскую», Солженицын лучше промолчит. Зачем же ему — вторичный продукт? Ему, стратегу?

Чтобы его книги никогда, даже через века, не потерялись бы в бесконечности, надо быть стратегом. Надо открывать! Не вторить кому-то, а открывать.

Открывать, открывать, открывать…

И он — открывает. «ГУЛАГ» — открытие, «Красное Колесо» — открытие, «Стремя» — открытие, даже его «Теленок» — это открытие.

Игра? Да, игра. Но какая! Тот, кто играет с космосом, тот и сам космический человек!

Самая большая тайна первой половины XX века: зачем, все-таки, Гесс отправился в Англию?

Якобы, тайно. Якобы, побег. И этот побег, якобы, готовился долгие годы!

Второй вопрос: почему Сталин так и не купился на посулы Гитлера, — ведь они были!

Или Сталину не нужна Аляска? Дорога в Порт-Артур — это дорога в никуда. Пока грузы доберутся до Порт-Артура, они перепрыгнут — в цене — золото. А ведь у Советского Союза порты не хуже: Ванино и Владивосток. Что ж получается, Порт-Артур — нужен, а Аляска нет?

Ха-ха-ха!..

Такой же вопрос Рудольф Гесс должен задать Черчиллю. К кому сейчас (уже сегодня) ближе Канада? Этот огромный бриллиант в короне Стран Содружества? К Америке? К Рузвельту? Или Англии, к правительству Ее Величества?

Англия на глазах теряет свое влияние на Ближнем Востоке, в Индии, в Канаде и — даже — в Австралии.

К кому ближе Австралия? Да хотя бы — географически? К Америке или к Англии?

В 1941-ом Гитлеру — чуть за 50. А Сталину — 63, Сталин торопится.

Где они, «победа» социализма и «мир во всем мире»? Где пролетарии? Всех стран? Которые объединились?

Коминтерн, что ли?

Политическая алчность Сталина не имеет границ: он так накинулся на Польшу, этот — все еще не состоявшийся — полководец, что посол Германии в СССР Шуленбург и военный атташе Кёстринг чуть ли не умоляли «дорогого друга», Иосифа Виссарионовича, брата по оружию, дать им, вермахту, время скоординировать действия Красной армии с Берлином, «задержать на некоторое время выступление советских войск».

В тот же день, 17 сентября 1939-го года, Сталин сообщает Георгию Димитрову, своему верному лизоблюду-убийце, главе Коминтерна, что уничтожение Польши «в нынешних условиях означало бы, что одним буржуазным фашистским государством становится меньше! Что плохого, если в результате разгрома Польши, мы распространим социалистическую систему на новые территории и население?»

В самом деле: что здесь плохого? Ну погибнет — в очередной раз — миллион поляков. А может, и меньше! Зато в Польше пройдет «сталинизация» страны, которая (и не без результатов!) проходит сейчас вдоль других советских границ, в Китае, например, и в Монголии, — нам же важно, СССР, чтоб вокруг «первого в мире рабоче-крестьянского государства» был бы исключительно соцлагерь, — это и есть, на самом деле, «зона наших интересов». Ну а дальше, все как обычно, все как всегда: войска Ленинградского, Калининского и Белорусского военных округов захватывают Прибалтику и выкидывают — одно за другим — все прибалтийские правительства.

Да что правительства! там вся власть, и военная, и гражданская, бежит так, что аж пятки сверкают!..

Ну а кто не успел, тот арестован. Из 44 тысяч человек, подлежащих депортации, больше половины погибают. И Гитлер знает… знает, знает, знает… как еще больше, чем Польша, Бессарабия, Буковина и Прибалтика подкупить Сталина.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here