Домой Люди Мартиросян Арсен Беникович Имел ли место обмен посланиями между Сталиным и Гитлером (часть 4)

Имел ли место обмен посланиями между Сталиным и Гитлером (часть 4)

29
0
Фото: ru.hayazg.info

Имел ли место обмен посланиями между Сталиным и Гитлером или как родилось знаменитое сообщение ТАСС от 13/14 июня 1941 года

Часть четвертая (третью часть статьи читайте по ссылке)

При всем искреннем уважении к Елене Моисеевне и памяти о ней, ну никак не взять в толк, с какой стати маршал Жуков должен был рассказывать ей якобы историю об обмене посланиями между Гитлером и Сталиным? Кстати говоря, Елена Моисеевна прекрасно знала и личные архивы главарей Третьего рейха, особенно Геббельса и даже издала отличное исследование — «Геббельс. Портрет на фоне дневника» (1994 г., переиздано в 2014 г.). Но даже там, в дневнике Геббельса, нет ни единого слова об этой якобы имевшей место истории с обменом посланиями (книгу Е.М.Ржевской специально еще раз внимательно проверял). Уж кто-кто, но колченогий Геббельс должен был знать о том, что в порядке дезинформации Гитлер направил письмо Сталину. Дезинформационные акции высшего уровня в Третьем рейхе Гитлер, как правило, согласовывал с ним, Геббельсом, как министром пропаганды – в его дневнике это четко прослеживается, особенно, когда началась активная фаза финишного этапа подготовки к нападению на СССР. Но в его дневнике, подчеркиваю, об этом нет и речи. Как, впрочем, нет на эту тему и ни единого слова, выведенного рукой и пером покойной Елены Моисеевны Ржевской. Более того. Лично с ее уст также не слетело ни одного слова, что история с обменом посланиями могла иметь место в реальности. И это при том, что, вежливо говоря, Сталина она не очень-то и жаловала …

Наконец, нельзя не обратить внимания и на слова уже упомянутого выше известного при жизни историка, директора Центра международных исследований Института США и Канады РАН, автора 46 книг, профессора А.И. Уткина, который в свой статье, о которой речь шла выше, указал: «Германские военные архивы, захваченные американскими войсками, долго лежали не разобранными в городе Александрия, штат Вирджиния. Впервые с ними смог ознакомиться Уильям Ширер, автор знаменитой книги «Взлет и падение Третьего рейха». «Переписка вождей» свелась к обмену двумя посланиями с января по май 1941 года — в первом случае через послов».

Да, американцы захватили огромное количество документов верхушки Третьего рейха – около полутысячи тонн. Да, они хранились в г. Александрии штата Вирджиния. Все это правда, как, впрочем, и то, что разбором и анализом этих документов американцы занялись только в 1955 г.

Но вот что послужило основанием для утверждения профессором, что-де «“Переписка вождей” свелась к обмену двумя посланиями с января по май 1941 года — в первом случае через послов» — ну никак не понять. У Ширера на этот счет ничего нет – специально проверял текст его книги. Получилось, как в известной поговорке: ложечки-то серебряные в итоге нашлись, а вот осадок-то — остался …

Вариант Безыменского тем «хорош», что позволяет, наконец-то, установить, к чему же конкретному из истории внешней политики и дипломатии СССР того времени фальсификаторы хотели привязать эту якобы имевшую место историю. Не слишком уж трудоемкие поиски показали, что, да, накануне войны в дипломатической практике СССР была одна кратковременная ситуация, к которой действительно можно было бы привязать всю эту фальшивку. Л.А. Безыменский собственноручно ясно подсказал, где и что искать.

Дело в том, что при описании этой якобы истории он пошел, как, очевидно, ему казалось, на вполне логичный и закономерный шаг — предварил свое изложение беседы с Жуковым документальными фактами из истории советской дипломатии, использовав записи состоявшихся в начале мая 1941 г. бесед посла СССР в Германии В. Деканозова с послом Германии в СССР графом В. Ф. фон Шуленбургом. Однако приведя содержание этих документов в качестве преамбулы к якобы рассказу Жукова, Безыменский фактически не только дезавуировал все то, что он явно приписал маршалу, но и вдребезги разнес даже тень намека на какую бы то ни было возможность обмена посланиями между Сталиным и Гитлером. И, кстати говоря, совершенно не заметил, что же на самом деле он натворил.

Инициатива проведения этих встреч и бесед исходила от Шуленбурга. Не разделяя коммунистических убеждений, граф Вернер фон Шуленбург, был противником войны между Германией и СССР. Зная, что это вот-вот случится – побывав незадолго до этого в Берлине и получив в апреле аудиенцию у фюрера, — Шуленбург понял, что войны не миновать в ближайшее же время (судя по всему, перед отъездом из Берлина он каким-то образом узнал о совещании Гитлера со своими генералами и ответственными чиновниками МИД 30 апреля 1941 г., во время которого фюрер впервые лично озвучил дату нападения на СССР – 22 июня). Едва только возвратившись в Москву из Берлина, Шуленбург уже в донесении от 2 мая 1941 г. в МИД Германии особо почеркнул, что «слухи о неизбежном германо-советском военном столкновении» настолько распространилось по советской столице, что ему и его сотрудникам в немецком посольстве стало просто трудно с этим бороться. «Пожалуйста, имейте в виду, — писал он в Берлин, — что попытки противодействовать этим слухам здесь, в Москве, неминуемо окажутся неэффективными, если такие слухи будут непрерывно поступать из Германии и, если каждый приезжающий в Москву или проезжающий через нее, принося с собой эти слухи, сможет и подтвердить их, ссылаясь на конкретные факты» (Ширер У. Взлет и падение Третьего рейха. В 3- книгах. Пер. с англ. Приводится по Интернету).

Вот почему он и решился на крайне нехарактерный для посла поступок: предупредить Советское правительство об агрессивных замыслах своего правительства. Самостоятельно ли додумался до этого или же с чьей-то подачи – абсолютно точно неизвестно до сих пор, да это и неважно теперь, хотя все расценивают этот его поступок чуть ли не как проявление антигитлеровских настроений. В реальности же он был всего лишь патриотом своей страны, который прекрасно понимал, какой трагедией для Германии обернется война против СССР – ведь русские войска до этого уже дважды брали Берлин в прошлые века. И не ошибся, правда, сам Шуленбург не дожил до того момента, когда русские войска под красным знаменем взяли Берлин в третий раз – сгинул в застенках гестапо …

Всего встреч было три — 5, 9 и 12 мая. В качестве «исходной точки» Безыменский использовал факт первой встречи Деканозова и Шуленбурга и их беседы 5 мая 1941 г. в Москве. Слегка «лягнув» содержание беседы 5 мая, поскольку в середине 90-х годов прошлого столетия это было особым шиком оголтелого антисталинизма, Л.А. Безыменский тут же перешел к развернутому цитированию записи беседы двух послов от 9 мая 1941 г. Она была сделана личным переводчиком Сталина и Молотова В. Павловым и до 1993 г. хранилась в секретном архиве Молотова.

Согласно этой записи, оттолкнувшись от содержания их беседы 5 мая, в которой Шуленбург пытался продвинуть тезис о необходимости каких-то совместных советско-германских действий на высшем уровне в целях предотвращения войны между двумя государствами, Деканозов с санкции Сталина и Молотова выдвинул следующую идею: «Я продумал вопрос о мерах, которые можно было бы предпринять. Мне казалось, что поскольку речь может идти об обоюдных действиях, то можно было бы опубликовать совместное коммюнике, в котором, например, можно было бы указать, что с определенного времени распространяются слухи о напряженности советско-германских отношений и назревающем якобы конфликте между СССР и Германией, что эти слухи не имеют под собой основания и распространяются враждебными СССР и Германии элементами» (Архив Президента (далее АП) РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 675. Л. 162-168. Цит. по: Дипломатический вестник.1993. № 11-12, с. 75-77).

И не посвященному в тайны высшей политики нетрудно заметить, что с помощью Деканозова Сталин активно зондировал реальность возможности крепко повязать Гитлера совместным заявлением-коммюнике. Прежде всего, для того, чтобы в случае, если он и в самом деле посмеет в одностороннем порядке нарушить Договор о ненападении от 23.08.1939 г., то всем в мире без объяснений было бы ясно и понятно, что именно он, Адольф Гитлер, и есть вероломный агрессор! Это, между прочим, вполне рутинная практика во взаимоотношениях между лидерами государств, тем более потенциальных противников, особенно по наиважнейшим вопросам политики, каковыми и являются вопросы войны и мира. Вспомните приведенное выше выступление Сталина 18 ноября 1940 года по итогам визита Молотова в Берлин.

Будучи опытным разведчиком и дипломатом с огромным стажем, Шуленбург мгновенно понял замысел Сталина. Однако зная практику своего фюрера — по возможности избегать ситуаций связывания рук, тем более совместными публично-письменными заявлениями, — выдвинул совершенно противоположную идею. Идею, которую спонтанной или даже сугубо личной, то есть «домашней заготовкой» самого Шуленбурга, ну никак не назовешь. В изложении Деканозова и записи Павлова, в точности которых сомневаться действительно не приходится, потому что, во-первых, не те времена были, чтобы что-то не так излагать, а, во-вторых, все встречи и беседы контролировались в том числе и техническими средствами НКГБ СССР, идея Шуленбурга прозвучала так: «В ответ на мое предложение Шуленбург заявил, что у него имеется другое предложение. Он полагал бы целесообразным воспользоваться назначением Сталина главой советского правительства. По мнению Шуленбурга, Сталин мог бы в связи с этим обратиться с письмами к руководящим политическим деятелям ряда дружественных СССР стран, например, к Мацуоке, Муссолини и Гитлеру, «может быть, — добавил Шуленбург, — и к Турции», и указать в этих письмах, что, став во главе правительства (Шуленбург опять как бы ошибочно сказал — «государства»), заявляет, что СССР будет и в дальнейшем проводить дружественную этим странам политику. Текст писем, адресованных указанным странам, мог бы быть одинаковым, но в письме, адресованном Гитлеру, во второй его части могло бы быть сказано, например, так, что до Сталина дошли сведения о распространяющихся слухах по поводу якобы имеющегося обострения советско-германских отношений и даже якобы возможности конфликта между нашими странами. Для противодействия этим слухам Сталин предлагает издать совместное германо-советское коммюнике примерно указанного мною содержания. На это последовал бы ответ фюрера, и вопрос, по мнению Шуленбурга, был бы разрешен. Передав мне это, Шуленбург добавил, что, по его мнению, мое предложение о коммюнике хорошее, но надо действовать быстро, и ему кажется, что можно было бы, таким образом, объединить эти предложения.

В дальнейшей беседе Шуленбург отстаивал свое предложение, говорил, что надо сейчас очень быстро действовать, а его предложение можно очень быстро реализовать. Если принять мое предложение, то в случае передачи текста коммюнике в Берлин, там может не оказаться Риббентропа или Гитлера, и получится задержка. Однако если Сталин обратится к Гитлеру с письмом, то Гитлер пошлет для курьера специальный самолет и дело пройдет очень быстро.

Видя, что Шуленбург не поддерживает предложение о совместном коммюнике, я сказал, что не настаиваю на своем предложении, которое было мною сделано по просьбе посла, выразившего беспокойство по поводу слухов. Кроме того, разговор о письме т. Сталина Гитлеру вообще является гипотетичным, и я не могу входить в подробности его обсуждения. К тому же я предвижу трудности в его реализации. Я еще раз повторил, что мне кажется, что мое предложение наиболее соответствует пожеланиям посла и не расходится с моим убеждением о полезности такой акции, и оно, безусловно может быть быстрее реализовано, чем предложение Шуленбурга.

В заключение беседы Шуленбург предложил еще раз вернуться к этой теме и встретиться у него на завтраке завтра или послезавтра, ибо это дело, мол, очень спешное. Он просил меня все же довести о его предложении до сведения т. Молотова. 10 мая я обещал позвонить ему, чтобы условиться о времени следующей встречи. При беседе присутствовал т. Павлов В.Н. Беседа продолжалась 2 часа. В. Деканозов» (АП РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 675. Л. 162-168. Цит. по: Дипломатический вестник.1993. № 11-12. с. 75-77).

А перед встречей 12 июня, Деканозов в тот же день получил от Молотова согласованную со Сталиным инструкцию о том, что надо сказать Шуленбургу. Вот текст этой инструкции, которая была написана в виде как бы прямой речи самого Деканозова: «Инструкции В.М.Молотова послу СССР в Германии В.Г. Деканозову для беседы с послом Германии в СССР Ф. фон Шуленбургом от 12 мая 1941 г.: “Я говорил с т. Сталиным и т. Молотовым насчет предложения Шуленбурга об обмене письмами, в связи с необходимостью ликвидировать слухи об ухудшении отношений между СССР и Германией. И Сталин, и Молотов сказали, что в принципе они не возражают против такого обмена письмами, но считают, что обмен письмами должен быть произведен только между Германией и СССР (для сведения читателей: в дипломатии ничто с порога не отвергается, за исключением случаев грубого вмешательства в дела государства – всегда делается вид, что выдвинутое противной стороной предложение можно как-нибудь да обсудить за столом переговоров, а в период обострения отношений не заинтересованная в этом сторона всячески стремится втянуть противную сторону в переговоры – А.М.). Т.к. срок моего пребывания в СССР истек и сегодня я должен выехать в Германию, то Сталин считает, что Шуленбургу следовало бы договориться с Молотовым о содержании и тексте писем, а также о совместном коммюнике”» (АП РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 675. Л. 174. Рукопись, подлинник, автограф В. М. Молотова. Имеется помета: «Секретный архив» и «Заявлено т. Деканозовым 12 мая 1941 г.» — в том смысле, что заявлено им Шуленбургу – А.М.).

В первом пункте записи беседы Деканозова с Шуленбургом 12 мая говорится: «…1. Шуленбург не проявлял инициативы и не начинал разговора о предмете наших последних бесед. Он только упомянул о том, что получил из Берлина с курьером, прибывшим сегодня, пачку почты, в которой были также письма от Вайцзеккера и Вермана. Но ничего нового или интересного в этих письмах нет. Я взял инициативу и сказал Шуленбургу следующее: я говорил со Сталиным и Молотовым и рассказал им о предложении, сделанном Шуленбургом об обмене письмами в связи с необходимостью ликвидировать слухи об ухудшении отношений между СССР и Германией. И Сталин, и Молотов сказали, что в принципе они не возражают против такого обмена письмами, но считают, что обмен письмами должен быть произведен только между Германией и СССР. Так как срок моего пребывания в СССР истек и сегодня я должен выехать в Германию, то Сталин считает, что г-ну Шуленбургу следовало бы договориться с Молотовым о содержании и тексте писем, а также о совместном коммюнике. Шуленбург выслушал мое заявление довольно бесстрастно и затем ответил, что он, собственно, разговаривал со мной в частном порядке и сделал свои предложения, не имея на то никаких полномочий. Он вел эти переговоры со мной как посол в интересах добрых отношений между нашими странами. Он, Шуленбург, не может продолжить этих переговоров в Москве с Молотовым, так как не имеет соответствующего поручения от своего правительства. В настоящее время он сомневается даже, получит ли он такое поручение. Он, конечно, сделает все, чтобы такие полномочия получить, но он не уверен, что их получит. Они в германском посольстве, конечно, обратили [внимание] на шаги, предпринятые в последнее время Сталиным, т.е. на заявление советского правительства о прекращении деятельности в СССР дипломатических миссий Норвегии, Бельгии и Югославии. Посольство и представитель Германского информационного бюро своевременно телеграфировали об этом мероприятии советского правительства в Берлин, но, насколько им известно, германская пресса еще никак не реагировала на это событие. Конечно, не исключено, что германская печать в ближайшее время еще откликнется на заявление советского правительства. Не исключено, что они в своем посольстве не заметили (пропустили) такого сообщения, может быть, вследствие радиопомех или по причине расстройства аппарата «Сименс-Хелл», по которому они получают информацию из Берлина. Однако, во всяком случае, отсутствие немедленной реакции обращает на себя внимание, и это заставляет его, Шуленбурга, сомневаться в том, получит ли он поручение из Берлина вести в Москве переговоры о содержании письма Сталина Гитлеру и о последующем коммюнике. Было бы хорошо, чтобы Сталин сам от себя спонтанно обратился с письмом к Гитлеру. Он, Шуленбург, будет в ближайшее время у Молотова (по вопросу обмена нотами о распространении действия конвенции об урегулировании пограничных конфликтов на новый участок границы от Игорки до Балтийского моря), но, не имея полномочий, он не имеет права затронуть эти вопросы в своей беседе. Хорошо бы, если Молотов сам начал бы беседовать с ним, Шуленбургом, на эту тему или, может быть, я, Деканозов, получив санкцию здесь, в Москве, сделаю соответствующие предложения в Берлине Вайцзеккеру или Риббентропу.

Он же, Шуленбург, подчеркивает еще раз, что свои предложения он сделал, не имея на то полномочий. В процессе разговора Шуленбург давал понять, что у Берлина нет оснований давать ему полномочия и что он, Шуленбург, сомневается, что если бы он даже поставил сам этот вопрос, то такие полномочия он получил бы. При этом он несколько раз «просил» не выдавать его, Шуленбурга, что он внес эти предложения. Я ответил, что в связи с моим отъездом Шуленбург, очевидно, продолжит свои переговоры с Молотовым. Шуленбург заявил, что он постарается сделать все возможное в этом направлении…» (АП РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 675. Л. 169-173. Цит. по: Дипломатический вестник.1993, № 11-12, с. 77-78. На оригинале этого документа имеется помета следующего содержания: «за завтраком у него (Шуленбурга) на квартире». Это означает, что и в этот раз ход и содержание беседы между Деканозовым и Шуленбургом контролировались НКГБ СССР техническими средствами записи разговоров, так как квартира германского посла была оборудована ими. Соответственно, выводы из этого простые: 1. Сталин придавал исключительное значение именно этой, третьей по счету встрече и беседе двух послов. 2. Запись Деканозова и Павлова исключительно точна, как, впрочем, и две предыдущих. Ведь Деканозов не был профаном в делах спецслужб и прекрасно понимал, что ход бесед контролируется записывающей аппаратурой НКГБ – А.М.).

Очевидно же, что Сталин откровенно пытался использовать возникшую ситуацию, чтобы хоть как-то, пускай даже и на весьма ограниченный период времени, но хоть немного еще раз связать Гитлеру руки в целях выигрыша дополнительного времени для более тщательной подготовки к отпору неумолимо надвигавшейся агрессии. Только этим-то, собственно говоря, и можно объяснить попытки действовавшего по поручению Сталина Деканозова всеми силами навязать идею о подписании и опубликовании для всеобщего сведения совместного советско-германского коммюнике. Кстати, обратите внимание, что действия Сталина находились строго в русле протокольно обязательного паритета и уважения к статусу глав правительств и государств.

Однако того же явно не скажешь о предложении Шуленбурга — оно совершенно отчетливо попахивает политической провокацией, если не вообще изощренно грязной. Особенно если учесть настойчиво озвученную им идею об «инициативно-спонтанном» письме Сталина на имя Гитлера. Не говоря уже о его не менее настойчиво продвигавшемся пожелании, чтобы в письме был сделан акцент на то, что СССР будет и впредь проводить дружественную этим странам – то есть Германии, Италии и Японии, а также Турции — политику. С любой точки зрения Шуленбург круто перегнул палку. Никакой особо дружественной политики со стороны СССР по отношению к Германии (а также Италии, Японии и Турции) не могло быть в принципе и по определению (Сталин и Молотов сказали об этом прямо в лицо Риббентропу еще во время легкого фуршета по случаю подписания Договора о ненападении 23 августа 1939 г. – А.М.) Как, впрочем, и со стороны Германии (а также Италии и Японии) по отношению к Советскому Союзу. Все стороны руководствовались голым прагматизмом в настороженно-боевой стойке, все громче лязгая оружием.

Более того. СССР не нуждался в таких рекомендациях. СССР осуществлял очень взвешенную, чрезвычайно осторожную, но в то же время и принципиальную политику. Главная задача Сталина в том и состояла, чтобы не допустить ни малейшей возможности для нападения на СССР (особенно в двухфронтовом варианте, то есть с участием Японии). А тут немецкий посол предлагает, чтобы Сталин письменно выставил бы СССР в каком-то особо дружественном виде по отношению к гитлеровской Германии!

К слову сказать, это прекрасно понимал и сам Шуленбург, о чем он лично заявил Гитлеру во время аудиенции 28 апреля 1941 г. Вот его слова, сказанные фюреру: «Россия очень встревожена слухами о предстоящем нападении на нее Германии. Не могу поверить, что Россия собирается напасть на Германию. Если Сталин не мог идти вместе с Англией и Францией в 1939 году, когда эти две страны были еще сильны, то сегодня, когда Франция разгромлена, а Англия жестоко побита, он тем более не примет такого решения. Наоборот, я убежден, что Сталин готов идти нам на дальнейшие уступки» (цит. по У.Ширер, указ. соч.). Трудно сказать, зачем он произнес перед Гитлером последнюю фразу – то ли хотел угодить ему, то ли откровенную отсебятину порол. Ни о каких уступках со стороны Сталина и СССР и речи быть не могло.

Тут дело явно в том, что ни в Третьем рейхе, ни в Англии того времени, ни во Франции до ее позорного разгрома и капитуляции, ни тем более за океаном никогда до конца не понимали, если вообще понимали, что принципиально жестко осознававший свою глобальную ответственность за судьбу СССР и его народов Сталин исповедовал и придерживался тогда лишь одного замысла, который он совершенно откровенно продемонстрировал еще 23 августа 1939 года: СССР с Германией ровно настолько, насколько западные демократии не столько не с СССР, сколько против него. Но не более того, чтобы, тем самым, как минимум на какое-то время оттянуть фатально неминуемое столкновение с Германией, неизбежность которого предрешало постоянное и целенаправленное провоцирование Западом Германии к нападению на Советский Союз, а также обеспечить СССР более выгодные стратегические условия вступления в неминуемую не по своей воле войну! Что он и сделал.

Так что ни о каких уступках со стороны СССР и Сталина действительно не могло быть и речи. А потому совершенно неважно, по собственной ли инициативе действовал граф Шуленбург или же с ведома и согласия самого Гитлера. Или, как минимум, по согласованию со своим прямым начальником — министром иностранных дел нацистской Германии И. Риббентропом. Провокация — она и есть провокация, тем более что в данном случае она явно преследовала далеко идущие цели. Здесь следует иметь в виду следующее обстоятельство. Гитлер отлично понимал, о чем не раз говорил в своем окружении, что последняя надежда Англии – это Советский Союз. И если быстро разделаться с СССР, о чем вто время буквально грезил и Гитлер, и вся его камарилья, то Англии настанет реальный конец, а, следовательно, и у США уже не будет оснований вмешиваться в европейскую войну, чего Гитлер очень опасался. Так вот, факт «инициативно-спонтанного» письма Сталина, в котором ко всему прочему фигурировало бы, по предложению Шуленбурга, еще и уверение, что СССР и далее будет проводить дружественную политику по отношению к Третьему рейху, фактически означал бы абсолютное разрушение даже тени намека на какие бы то ни было надежды Англии, а заодно и надежды на создание антигитлеровской коалиции с участием США. Потому как заполучи Гитлер такое письмо, да предай его гласности, а он не преминул бы такой возможностью, то и Англия, и США напрочь отвернулись бы от СССР. Или, что еще хуже, ощетинившись штыками и пушками, объединенными усилиями набросились бы и на Германию, и на СССР одновременно. Очевидно, что и с этим также связано то обстоятельство, что в ноте германского правительства от 21 июня 1941 г. упор сделан именно на то, что СССР осуществляет якобы недружественную политику по отношению к Германии.

А повод можно было создать еще тогда, причем повод хоть куда – еще с конца апреля — начала мая 1941 г. СССР стал передислоцировать войска на Запад, что, увы, было зафиксировано германской военной разведкой (этот факт отметил в своих мемуарах маршал М.В.Захаров), демонстративно провел крупные учения воздушно-десантных войск, демонстративно призвал около 800 тысяч резервистов. Причем настолько демонстративно, что все сообщения германских дипломатов и разведчиков буквально пестрели этими данными (Вишлёв О.В. «…Может быть, вопрос еще уладится мирным путем»//Сборник «Вторая мировая война. Актуальные проблемы». М., 1995, с. 44).

И здесь в первую очередь надо четко уяснить, почему вообще с советской стороны было выдвинуто предложение об издании совместного коммюнике. Дело в том, что 4 мая 1941 г. Гитлер выступил с программной речью в рейхстаге, в которой даже и не упомянул об СССР! Как будто занимающего 1/6 часть суши земного шара крупнейшего государства мира и не существует! Это не могло не встревожить Сталина, тем более на фоне нараставшего в то время вала все более тревожной информации разведки.

В ответ 5 мая 1941 г. Сталин выступил со ставшей знаменитой речью перед выпускниками военных академий на приеме в Кремле. Слухи об этой речи мгновенно распространились в дипломатическом корпусе Москвы и до того взволновали и обеспокоили немецкое посольство и резидентуру германской разведки, что они немедленно стали предпринимать все возможные усилия, чтобы узнать точно, что конкретно говорил Сталин (причем германская разведка занималась этим даже во время войны, тщательно опрашивая всех попавших в плен советских старших офицеров и генералов).

6 мая 1941 г. Сталин был назначен председателем Совета Народных Комиссаров СССР, проще говоря, главой правительства. И когда Деканозов повторно озвучил идею о совместном коммюнике, это было как бы завуалированное приглашение к переговорам, раз уж Сталин возглавил Советское правительство. Проще говоря, Берлину тонко намекнули, что если есть какие-то проблемы в межгосударственных отношениях, то, что называется, «битте шён», то есть, пожалуйста, давайте решать их за столом переговоров. Кстати говоря, Шуленбург четко подтвердил это в своем донесении от 12 мая 1941 г. в МИД Германии: «По моему мнению, можно со всей определенностью утверждать, что Сталин поставил перед собой внешнеполитическую цель исключительной важности… которой он надеется достигнуть посредством личных усилий. Я твердо верю, что ввиду осложнений международной обстановки Сталин поставил перед собой цель уберечь Советский Союз от конфликта с Германией» (Цит. по: Ширер У., указ. соч. Приводится по Интернету).

Надо отдать должное германским дипломатам и разведчикам, они мгновенно просекли всю ситуацию, хотя Москва, как это уже ясно видно из выше изложенного, умышленно поступала подобным образом. Однако куда важнее иное. В предложении Шуленбурга просматривалось явное стремление Берлина заполучить от Москвы письменное признание установленного нацистской Германией в Европе «нового мирового порядка» и ведущей роли оси «Берлин – Рим — Токио» в мировых делах. То есть фактически заставить письменно расписаться в том, что от почти до нуля сведенного антизападничества в идеологии (в том числе и роли Коминтерна) Москва решительно переходит к реальному военно-геополитическому антизападничеству чуть ли не как четвертый член этой оси! Последствия такого шага были бы крайне негативны для СССР, ибо пойди Москва на это, то едва только проявившиеся в то время и еще далеко не совсем ясно конкретизированные контуры будущей антигитлеровской коалиции были бы разрушены, что называется, в зародыше.

Как очень опытный дипломат и разведчик, Шуленбург не мог не понимать, что если действительно сложатся условия для образования коалиции держав в составе СССР, Англии и поддерживавших ее США, то Германия безальтернативно обречена на погибель. А Кремль в это время уже осуществлял ряд шагов, которые становились известными и германской дипломатии в том числе — потому, что в ряде случаев их нарочно не скрывали, о чем будет сказано ниже. И, подчеркиваю, не понимать всего этого Шуленбург не мог.

И в таком случает получается, что никакого иного вывода из его отчаянной попытки навязать идею об инициативно-спонтанном письме Сталина Гитлеру, кроме как о провокации Шуленбурга (или тех, кто сподобил его на это, а он лишь стал передаточным звеном) с далеко идущими целями невозможно сделать. Абсолютно естественно, что Сталин не пошел на такой шаг, дабы не дать в руки и без того крайне опасного геополитического противника документальный компромат на СССР и на себя. Потому что столь совершенно не характерная для очень выдержанного нацистского посла-разведчика настойчивость в навязывании тезиса об очень срочной «инициативно-спонтанной» отправке Сталиным письма на имя Гитлера, тем более сопровожденная затем откровенным признанием самого посла, что он не имел на то полномочий Берлина и действовал на свой страх и риск, и даже просил не выдавать его, — все это просто физически не могло не вызвать у Иосифа Виссарионовича сильных подозрений о том, что это четко спланированная Берлином грязная провокация. Особенно если учесть, безапелляционную уверенность Шуленбурга в предоставлении гарантии присылки фюрером специального самолета за этим письмом.

В данном случае огромное значение имеет следующее обстоятельство. Дело в том, что за каждую встречу с официальным лицом иностранного государства любой дипломат, тем более посол, обязан детально отчитаться перед своим руководством, что, как правило, выражается в составлении подробной записи беседы и представлении оной своему руководству.

Никакого втыка из Берлина Шуленбург тогда не получил, иначе внутрипосольская агентура советской контрразведки из числа немецких дипломатов и обслуживающего персонала, а также средства технического контроля зафиксировали бы такой поворот событий. А принимая во внимание, что в гестапо Шуленбург загремел только по делу о покушении на Гитлера 20 июля 1944 г., где в итоге и сгинул, он либо не докладывал в Берлин о своих встречах с Деканозовым, что начисто исключается, поскольку он был вышколенным кадровым немецким дипломатом старой школы, который не посмел бы даже задуматься над возможностью нарушения строгих правил

дипломатии, поскольку прекрасно знал, что представитель гестапо в посольстве есть, как, впрочем, и «доброжелатели» из числа сотрудников посольства, которые запросто сами донесли бы в Берлин. Тем более что на встречах он был не один, а со своим переводчиком – советником посольства Хильгером, который прекрасно знал русский язык, так как родился и вырос в России, и только в период Первой мировой выехал в Германию.

Либо же отчитался, как полагается, но изложив свою версию, что, судя по всему, и было на самом деле. Он действительно направил в Берлин донесение от 12 мая 1941 г., отрывок из которого был процитирован выше. Но подчеркиваю, изложил свою версию. Именно это и означает, что он действовал все-таки с ведома, как минимум, своего руководства, причем, именно с такого ведома своего руководства, которое разрешало ему некоторую собственную импровизацию. Проще говоря, Шуленбург прекрасно знал, что участвует в грязной провокации, задуманной в Берлине, а перед советским послом разыгрывал фарс инициативного предложения, но поняв, что Сталин не пойдет на такой шаг, сделал вид, что-де опасается за последствия своей якобы инициативы и даже попросил не выдавать его.

По складывавшейся тогда ситуации явственно выходило, что подобное письмо для чего-то было до крайности необходимо Берлину (Гитлеру). И явно не в самых лучших по отношению к СССР целях. В этом сомневаться не приходилось. Тем более что во время встречи 12 мая Шуленбург вообще очень настойчиво несколько раз повторил, что он не имел полномочий от Берлина выдвигать такие предложения, неоднократно высказал просьбу не выдавать его в том смысле, что именно он явился инициатором постановки вопроса о письме (АП РФ. Ф.З. Оп. 64. Д. 675. Л. 169-173. Машинопись, заверенная копия). Так что действительно ничего не остается, как признать, что это была реально серьезная политико-дипломатическая провокация с участием посла.

Да вы и сами посудите. Всего-то через несколько дней после первой встречи с Деканозовым столь настойчивое пожелание посла об инициативно-спонтанном, даже срочном направлении Сталиным письма на имя Гитлера ради того, чтобы убедить его в необходимости составления и опубликования совместного коммюнике (составление совместного коммюнике – это технология дипломатии, и обычно эту техническую работу осуществляют дипломаты, причем не послы)?! И это говорит посол, который спустя всего-то три дня после этого сам откровенно заявляет, что не имел на это никаких официальных полномочий, что действовал на свой страх и риск, что не уверен, что он получит такие полномочия и даже просил его не выдавать, но, тем не менее, выдал едва ли не «гарантию» того, что Гитлер обязательно пришлет самолет за письмом!? Такое впечатление, что Шуленбург вообще не отдавал себе отчета в том, с кем он имеет дело? Что Сталина и Молотова на мякине, даже сдобренной патокой никак не проведешь!

Ведь уже в начале мая 1941 г. Сталин ясно видел, что в мае нападение точно не произойдет, ибо донесения всех видов разведки все более отчетливо свидетельствовали о том, что нападение произойдет в июне, причем со все более возраставшей конкретизацией на 20-е числа июня. А одним из первых, кто сообщил в Москву об этом, был ценный агент ГРУ – «АБС» (Курт Велкиш, сотрудник германского посольства в Бухаресте). Именно он в информации от 4 (5) мая первым сообщил, что время нападения переносится на середину июня (ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24119. Д. 1. Л. 737-740. Копия), хотя и до этого от разведки уже поступали сигналы о том, что нападение произойдет в июне. Немалую роль в том, что Сталин не поддался на провокацию Шуленбурга сыграло также и сообщение от 10 мая 1941 г. одного из самых доверенных агентов ГРУ — «Альты» (Ильза Штёбе), в котором, она, в частности, информировала, что «военное министерство разослало директивные письма всем своим военным атташе о необходимости опровержения слухов о том, что Германия якобы готовит военные действия против России. Военное министерство требует от военных атташе выступать с разъяснениями, что Германия концентрирует свои войска на Востоке для того, чтобы встретить в готовности мероприятия с русской стороны и оказать давление на Россию» (Лота В. «Альта» против «Барбароссы». М., 2004, с. 305).

Продолжение следует

Арсен Мартиросян

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here