1001 сайт в одном портале: я и мои друзья, журналисты, отвечаем за каждое своё слово.

Русский ад продается:

Москва

«Молодая гвардия»
«Библиоглобус»
«Москва» (на Тверской)

Санкт-Петербург:

СПБ ДК на Невском

Магазины России:

«Читай - город»
«Лабиринт»
«Буквоед»
Сеть «МДК»

 

Электронная книга

Фото: соцсети
Фото: соцсети

"Сашка"

05/09/2019

Курган – город мрачный. Это не соседний Челябинск и не соседний Омск. И в Челябинске, и в Омске повеселее, конечно; там, где много людей, дышится по-другому, там всегда легче, хотя здесь, на этих землях, живут не только русские, но и казахи, мрачные казахи – люди, не созданные для веселья.

Какое может быть веселье в лесостепи? Летом – жара, ветры и пыль. Зимой – бураны, лютый холод. Нет, в Омске все как-то человечнее, теплее; Омский драматический театр – гордость Сибири, на его сцене начинал когда-то Михаил Ульянов, бегал в массовках.

А Татьяна Ожигова? Артур Хайкин? Их спектакли?..

Это очень важно в России: где ты родился. Если вся страна, как на грех - самая большая в мире, быстро сжимается до одного города (Москва и окрестности), значит – беда: что было бы с Америкой, если бы народ (весь народ) побросал бы, к черту, все свои штаты и толпой пришел бы  - на ПМЖ - в Нью-Йорк или в Вашингтон? – Вместо экологии здесь сразу будет сплошная онкология, ведь природа, не мешкая, мстит (и как мстит!) за любой человеческий идиотизм…

Сашка не мог понять, что это за зверь такой: реформы? Само слово... вроде бы очень правильное. С какой-то надеждой. Почему же народ тогда так обнищал? - Он вернулся в Курган по дембелю и в тот же день, к вечеру, помчался на прежнюю работу. Возьмете?

За те два года, пока Сашка был в армии, в десантуре, цеха на мясокомбинате еще больше скособочились от старости, а Доска почета с портретами лучших работников предприятия полностью облезла.

В отделе кадров обрадовались: «Есенин пришел!» Сашка любил Есенина и читал его как Маяковского, с нажимом, с сжатыми в кровь кулаками.

Так его и запомнили: по стихам.

Недорубленный лес быстро вырастает! Наставником Сашки стал знаменитый Василий Дмитриевич Лысов, кавалер ордена «Знак Почета». Он был для Сашки как отец. Тогда, после школы, его дружки-приятели рванули в вузы, кто-то в Омск, кто-то Москву (поступил – не поступил – не важно; в Курган никто не вернулся). А Сашка пришел на мясокомбинат, учеником электромонтера. Зарплата – 132 рубля. Еще – «прогрессивка», 15–17 рублей, иногда четвертак. На «толкучке» джинсы стоили тогда 220 рублей. Так они колом стояли на асфальте, как колокольня! – Чтобы жить в России, надо иметь большое мужество. Те ребята, кто вырос, как Сашка, на улице (а нравы здесь тюремные)... – да, эти парни были готовы уже ко всему. Если электромонтером на производство – да хоть бы и на «химию», в грязные цеха... не страшно, но после первой же фразы Василия Дмитриевича, произнесенной, в сердцах, по поводу «наставничества», Сашка понял: детство кончилось!

На хрена Василию Дмитриевичу молодняк? При Косыгине, в прежние годы, за каждого сосунка комбинат платил наставнику 25–40 рублей. Вот время! Сейчас – шиш. С «гулькин хрен», как выражался Василий Дмитриевич.

«Гулькин хрен» и «Дунькин пуп»: что такое «Дунькин пуп» знал весь Урал. А вот что такое «Гулькин хрен» и кто он, этот Гулька, никто толком не знал.

Игорь Спиридонович, отец Сашки, всю жизнь мечтал о «Запорожце». И ведь сбылось же, купил! Есть теперь на чем ездить на озера, на рыбалку! Здесь, в Кургане, лучшая в мире рыбалка…

Но на семье повис долг, 640 рублей, и надежда была только на Сашку: вытянет!

Русский характер. Стиснуть зубы – и сделать. Любой ценой, но… сделать, сделать, сделать! Умереть, но сделать, встать из гроба, но сделать!

Так на Руси всегда было, иначе как же поднять все эти земли?..

Однажды у Анатолия Тарасова, создавшего самый замечательный в мире хоккей, спросили: мог бы форвард канадцев, великий Гретцки, играть в нашей сборной?

– Нет, – твердо ответил Тарасов. – Он не был комсомольцем!

«Мы духом сильны» – говорил Игорь Спиридонович.

Духом…

Вчера вечером по телеку давал интервью какой-то Ходорковский. Вот умный парень! Сашка слушал его в оба уха и Ходорковский стал его кумиром.

«Когда вы берете в банке деньги, с вас требуют залог, – рассуждал Ходорковский. – Когда вы кладете деньги в банк, вам залога не дают. Если такой порядок всех устраивает, как же на этом... не заработать?»

Так вот... что такое рынок, – понял Сашка. – То, что раньше было «народным» (то есть, по факту, ничьим), теперь – в чьих-то руках. Это ж здорово!

Ходорковский признался, есть у него две любимые книжки. «Как закалялась сталь» и «Повесть о настоящем человеке», Павка Корчагин и Алексей Мересьев.

Как же это здорово, черт возьми: «Светить другим, сгорая…»!

Сашка очень хотел жить для людей и ради людей. Как Михаил Ходорковский!

Да, Курган не так известен, как Омск, хотя в Кургане есть крупные оборонные заводы. Область совсем небольшая, может быть, поэтому Кургану так не везло на руководителей. Запомнился только Георгий Пашков, первый секретарь обкома, но Пашкова больше нет, выгнали, Пашков – коммунист.

В Омске с руководством чуть-чуть повеселее, здесь не так глухо, как в Кургане; Омск и через перестройку прошел почти без потерь, и Ельцина переживет, дайте срок, потому что губернатор Омской области Леонид Полежаев – настоящий политик и настоящий труженик.

Коренастый, плотно сбитый, Полежаев был как гриб-боровик. Таких людей невозможно вывести из себя; по профессии Леонид Константинович – строитель, но в нем что-то было от учителя словесности. – Полежаев часто говорил, что сейчас, в годы Ельцина, у него, у Полежаева, нет будущего, но будущее ему - ни к чему, ибо жизнь сейчас такая стремительная, что ему с лихвой хватает настоящего!

Благодаря поддержке Полежаева, «Худлит» в Москве выпустил первые три тома из полного (в будущем) собрания сочинений Достоевского.

Удивительное дело по нынешним временам! Полежаев нашел спонсоров («Омский бекон»), они взяли на себя расходы и книги – получились.

Но книгами, одними только книгами, молодежь к Достоевскому сейчас не развернуть. Слабоват заход! А вот если снять какой-нибудь сериал… с модным актером в заглавной роли («Братья Карамазовы», например, или «Идиот»), такой сериал молодежь не пропустит.

Как это можно: отстать от моды! А еще здесь, в Омске, Полежаев строит фантастическую библиотеку. Самая крупная в Азии, от Екатеринбурга до Сингапура. По фондам она уступит только «ленинке». Но с «ленинкой» твердый уговор: если здесь, в Омске, не будет - вдруг - какой-нибудь книги, ее отсканируют и быстро отправят сюда, на берег Иртыша.

Бесплатно!

Так тоже бывает: рынок – рынком, но духовность и нравственные принципы все еще остаются. Иначе зачем жить в России? Ради заработка? И все?..

К строительству библиотеки Полежаева подвела собственная внучка, Машенька.

Прелестный ребенок! Была суббота и Леонид Константинович заехал к дочери на обед. Машенька вернулась из школы, закинула на диван свой портфель и стала хвастаться оценками.

– А что проходите? – заинтересовался Полежаев. – По литературе?

– Бунт Пугачевой! – выпалила Машенька.

Все решили, Машенька оговорилась.

– Кого?.. - Полежаев так веселился, как будто он хотел сделать Машеньке «козу».

– Говорю ж тебе, дед! Пушкин, бунт Пугачевой. Не понимаешь, что ли?!

Расследование, которое тут же, «не отходя от кассы», лично провел губернатор, было ошеломляющим. Оказывается, у Машеньки в классе детки ввели - между собой - «подушную повинность». Это значит что книги из школьной программы, они читали строго по очереди, в ряд. А потом, на переменке, перед самым уроком, детки вставали в кружок и «дежурный» бодро, главное - коротко, с выражением, докладывал сюжет.

«Анна Каренина»: роман барыньки и офицера. Каренин – идиот. Обманутый муж. Стива (вот ведь имечко), брат Анны, бабник, но прикольный, зато сама барынька – дура набитая, страдает на ровном месте, мужа обмануть не умеет и с горя подсела на морфий, потом под поезд ушла…

Фу! - девочки воротили нос. Какая глупость!

Леонид Константинович закрылся на кухне, налил себе чай, но пить не стал... Долго-долго сидел, обхватив свою голову руками. Решил строить библиотеку. Когда-то Герцен говорил о большой вероятности нового Чингисхана в век телеграфа и железных дорог. Разве «Властелин колец» или «Борьба престолов» – это не самый короткий путь к дикости? Кто для них, этих ребят, Достоевский? Певец покинутых?! «Униженных» и «оскорбленных»? Полежаев вдруг понял: если бы Достоевский встретился с нынешней молодежью, он сначала бы умер, а потом, уже после смерти, получил бы инфаркт!

У всех народов, объединенных в Россию, есть две общие беды: угрызения совести и болезни. И – одна общая черта: добросовестный труд. У Полежаева – государственный ум. Каждое утро – из резиденции на работу, это бывшие обкомовские дачи, вечером – обратно, в резиденцию, 5–7 минут, но Полежаев видел весь город - сразу.

Ельцин дважды звал его в Москву: вице-премьером по сельскому хозяйству. – Заманчиво? А мост кто будет строить? Пользуясь вниманием Президента, Леонид Константинович «выбил» из Гайдара миллиард рублей: на строительство моста-гиганта (шесть полос) через Иртыш.

Без моста – смерть. Город и так погибает в пробках. В январе 92-го в Омске заложили метро. Первые деньги дал Рыжков, потом что-то подбросил Павлов, но Полежаева не обманешь: на строительство в Омске метро уйдет лет 20–30. Топь! Незамерзающий грунт, перенасыщенный водой. Да и время нынче... не для строительства…

Почему на Беломорско-Балтийском канале, на его непроходимых участках, работали только зэки? Потому что справится здесь только раб. Человек не выдержит, сбежит. - Да, раб, только раб: в обмен на свою свободу, например (только так появляются нечеловеческие силы)! Сделать рабство фундаментом бурного расцвета экономики. Сталин лишь повторял опыт Петра Великого. Без рабов и страха, массовых расстрелов, невозможно было освоить (тем более – в такие сроки) всю территорию Советского Союза.

Даже браться нечего! Эти земли не пускали к себе людей…

Зачем вдруг Сталину понадобились (да еще и в таком количестве) заключенные?

34-ый год: в советских лагерях полмиллиона человек. В два раза меньше, чем нынче, при Ельцине. Год спустя, в 35-ом, заключенных уже больше миллиона. А в 41-ом, перед самой войной, два с половиной миллиона! Точно так же, как крепостное право кандалами, намертво пригвоздило крестьян к земле (иначе все крестьяне «с северов» давно бы ушли на юг), точно так же, только штыками, Сталин пригвоздил новых рабов, еще вчера – обычных советских граждан, к «стройкам века»![2])

Почему зэки в СССР никогда не работали на полях? Даже в Сибири? В той же Омской области?

Потому что там, где Сталин, там и войны. Сначала - промышленность, оборона. Разве царь Петр Алексеевич не через «оборонку» Россию поднимал?..

Советская власть обожала трепаться. Тот же мост – через Иртыш. Сколько лет и - одни разговоры: будет, будет, будет... Сделаем, сделаем, сделаем…

Впрочем, коммунистов можно понять. Победив Гитлера, этого артиллериста, зарядившего в свою пушку всю Германию, Советский Союз, его армия, Сталин удивили и испугали. Когда грохнулась советско-американская дружба? В какой момент? Правильно: на конференции Победы в Потсдаме, когда Трумен (недалекий был человечек) решил испугать Сталина ядерным оружием. Нашел кого![3]) Сейчас, после войны, после Хиросимы и Нагасаки, Советский Союз вынужденно тратил все свои деньги: а) на науку и б) на промышленность, на заводы и фабрики.

Только потом (если что останется) на города и села.

Сначала – на города. Потом – на села…

Как выживали древние русские племена? Коренья из леса, ягоды, орехи, зверь, рыба.

И ничего, умирали не все!

Услышав про деньги, Ельцин мгновенно разлюбил Полежаева:

– К-какой ис-шо мост? В стране инсулин, понимашь, закупать не на что!

Пришлось прибегнуть к грубому фокусу.

– Значит, анафема, Борис Николаевич… - вздохнул Полежаев.

Губернаторы как только не пугали Ельцина! Но чтобы вот так, анафема…

– Шта-а?…

Осторожность – главная черта бывших первых секретарей брежневской поры.

– Анафема, – развел руками Леонид Константинович. – Наш «вечный дед», Борис Николаевич, митрополит Феодосий, окончательно вредный старец. А храмы в Омске пустуют. Даже в праздники!

У нас все дороги ведут к храмам. Но с левого берега окончательно упираются в Иртыш.

Ельцин не понимал:

– И шта-а теперь?

– Так моста же нет, Борис Николаевич! – воскликнул Полежаев. – Невозможно добраться! Особенно – зимой! Это ж Сибирь…

Советскую власть и лично Михаила Сергеевича церковь, Борис Николаевич, мало интересовала. Горбачев... он с чего начал? Когда Святейший, в тот год еще митрополит, окончательно поверив в перестройку, написал Горбачеву смелое письмо, Горбачев и Лигачев так накатили на патриарха, что Пимен окончательно отправил Алексия в ссылку.

Ельцин удивился:

– Да ну?!

Он умел выслушивать людей.

– А Феодосий, – горячился Полежаев, – окончательно поверил, что Борис Николаевич Ельцин, Президент России, это не Горбачев! И что мост в Омске будет, наконец! А люди подлинно обретут веру и заполнят храмы.

Ведь это мост в каждое сердце, Борис Николаевич!

Когда Ельцин кому-то доверял, он сразу делался на редкость послушен: Ельцин был очень доверчив, иногда – просто по-детски…

– Ну а так... – сокрушался Полежаев, – так... окончательно анафема, Борис Николаевич! Дикость, конечно, сам понимаю... И – не заслужено, это факт. Но вот прям вижу... как все будет: народ... народ... народ... – Полежаев, как шаман, водил перед носом у Ельцина руками, – ...народ окончательно сгрудился перед Успенским собором. Опустив головы, Борис Николаевич, печально стоят монахи. Гробовая… - Полежаев медленно простирал руки к небу, - …гробовая тишина. Все остановилось. Город замер, будто хороним кого-то. На паперть восходит Феодосий. Он торжественно крестится и снимает клобук. Ветер по сторонам разносит его седые волосы. Глаза старца сверкают гневом, а персты… персты, персты... Борис Николаевич, окончательно поднимаются к небу…

Как у боярыни Морозовой. На картине Сурикова.

– У кого? – вздрогнул Ельцин.

– У Морозовой. Семнадцатый век, Борис Николаевич. Там – два перста. А у Феодосия - целых три!

Полежаеву не хотелось, чтобы Ельцин оконфузился, поэтому он сам подсказал ему правильный ответ:

– Раскольники.

– Ах, раскольники…

– Ужас, короче! - подтвердил Полежаев. - Успенский собор, ледяной ветер, пурга, окончательно понурый народ и – проклятия, проклятия, проклятия!..

Ельцин врос в кресло.

– Нехорошо... – выдавил он, наконец.

– Так ведь... все каналы покажут!.. – подхватил Полежаев. – Телевидение! На весь мир!

– Нехорошо... – опять повторил Ельцин.

Эта пауза могла тянуться сколь угодно долго.

– Я, Леонид... – медленно начал Борис Николаевич, – на Первый Цветова хотел. Руководителем. Но Познер говорит, что Цветов к Японии прикипел. И предложил себя. Пришел ко мне и предложил. Я, говорит, предан вам… бес-ка-нечно.

Предан, но с условием, шта-а я... ставлю его на Останкино.

Оч-чень настойчив. Даже – чересчур. Я взял паузу. Шта-бы... подумать…

Полежаеву было важно быстро развернуть Ельцина к мосту. Иначе он, не приведи Господь, забудет, о чем только что был разговор.

– Хорошо, что Омск покажут по ЦТ, Борис Николаевич… – продолжал Полежаев. – Окончательно дождались, но в каком свете покажут, вот ведь вопрос!

Ельцин вдруг с шумом встал, подошел к телефонам, разыскал Гайдара и приказал ему выделить деньги.

Произнести это слово – «миллиард» – Ельцин не смог.

– Сколько?.. – нахмурился он. – Губернатор... сам разъяснит! Ваше дело, понимашь, исполнять!

«Забавно тут у них... – почесал в затылке Полежаев. – Цирк!..»

Курган, нищий, обшарпанный Курган, жил на редкость уныло. В России много городов, похожих на кладбища. Если в Курган приезжал кто-то с «большой земли», отсюда тут же хотелось бежать.

Люди в Кургане – из мужичества, с простотой. Не городские, нет, деревенские: идиотизм деревни присутствовал в Кургане на каждом шагу. Испокон веков в России как бы две России: городская и деревенская. Деревенская Россия - чище, здесь воздух другой: меньше начальников. – Да, Сашке очень хотелось побыстрее впрячься в какую-нибудь рабочую профессию, выйти в передовики и заработать орден. Детская мечта: Звезда Героя. Как у Володи Дубинина или Вали Котика. Деревянные щиты с портретами пионеров-героев стояли прямо перед входом в школу, у крыльца. Почему сейчас о пионерах-героях так мало говорят? Не нужны стали? Не интересно?!

Иван Владимирович Потомский, директор Сашкиной школы, часто повторял на своих уроках: «Если хочешь быть человеком, значит душой надо тратиться…»

Участник войны, сапер с тремя орденами, Потомский пришел в 47-ую школу сразу после фронта. Сначала – просто учительствовал, потом что-то окончил, стал завучем. И, наконец, директором.

Ребята уважали Ивана Владимировича и глубоко, по-детски, его любили. А тут вдруг – как снежный ком на голову: младший брат, Васька, объявил за ужином, что из школьной программы убирают «Как закалялась сталь» и «Повесть о настоящем человеке».

Вредные книжки, оказывается! Васька объяснил: так ишачить на Родину, как Павка Корчагин, это идиотизм. И еще сталинизм.

Почему ради этой самой Родины обязательно надо умереть? Превратиться в калеку? – А Сашка все время спрашивал, сам у себя: если весь народ уйдет сейчас в бизнес, страна может выдержать такое количество бизнесменов?

Или людей специально подводят сейчас к воровству? Весь народ! Ведь разговоры нынче – только о деньгах.

А как жить, если жить не на что? Умирать? Умирать, да?!

Как жить, если не воровать?

Не так давно отец рассказал Сашке анекдот. Пасется стадо коров. И одна корова говорит другой корове:

– Мне кажется, люди кормят нас только затем, чтобы пить наше молоко, а потом нас убить и съесть!

– Брось, слушай, эту идиотскую теорию заговора... – бормочет другая корова. – Над тобой все стадо смеяться будет!

За Омск, сам город, отвечает некто Шрейдер, Виктор Филиппович.

Всенародно избранный мэр.

Новая фишка: если мэр города сейчас не назначается, а избирается, значит он никому не подчиняется.

Только жителям города.

Нынче все мэры – избранные. И главы управ - тоже избранные. Мэр не подчиняется губернатору (в гробу он его видел), а главы управ там же… видели мэра.

Как руководить страной, где никто сейчас никому не подчиняется? «А если… дураки вылезут? - думал Сашка. - И что тогда делать?»

Кто вообще придумал всю эту хрень? Бурбулис? Шахрай? Депутаты?.. Или главная беда современной России – в том, что те товарищи, кому надо принимать таблетки, принимают сейчас законы?..

Курганская область – крошечная, меньше Сербии. А Омская область – это аж четыре Франции. Что было бы с Европой, если бы вся Европа (юг, греческие острова, например, и север, тот же Шпицберген) управлялись бы абсолютно одинаково? Внутренняя политика (если это, конечно, политика, а не черте что взамен), всегда идет от местных особенностей: климат, география, национальные традиции и образ жизни людей.

Но ведь Россия, – да? – в три с лишним раза больше, чем вся Европа! За один час в Италии можно из Болоньи доехать до Флоренции, а за три часа – до Милана. А от Дудинки, это Таймыр, за час можно доехать только до Чишм, а за три часа – потеряться и спиться.

Великое искусство, особое – управлять такой территорией! Если уж демократия, значит, в каждом российском регионе должна быть своя собственная, специально подобранная для него система управления. Простой пример: северный завоз в СССР всегда был государственной программой. А сейчас? Что делать руководителям Якутии, Президенту Николаеву или мэру столицы Томтосову, если поставщики (сейчас же – все частное) вдруг заломят такую цену за горючее, что бюджеты просто не выдержат?

Нельзя же так: если у города появляются проблемы, мэр тут же несется к губернатору, в Якутии – к Президенту республики. А когда проблем нет, когда все хорошо, мэр в упор не видит ни губернатора, ни Ельцина?! И подчиняется... только народу?

Нет, нет, еще раз: кто придумал всю эту хрень? Автора!

А тут вдруг открылось: в Омске мэр Шрейдер и его заместители, господа Фрезоргер и Гамбург, всю жизнь жавшиеся по обледенелым коммунальным дворам, где спать приходилось под треск лучины и вдруг попавшие «из грязи да в князи», тихо скупают – под шумок – городские рынки.

Разумеется, за копейки. Да и откуда у них деньги? Сначала папа вице-мэра, Анатолий Давыдович Фрезоргер-старший, прихватил, не стесняясь (сын приказал!), Первомайский колхозный рынок, самый крупный в городе. Сам Анатолий Давыдович - пенсионер, мастерил здесь, на Первомайке, в полуподполье, «золотых петушков» из сибирского клена.

И хорошо расходились, между прочим, быстро. На бутылку хватало!

А тут счастливый случай такой: сынок вице-мэром стал. Целовальник! Кто бы думал, честное слово, он же школу нормально закончить не смог, а в 6-ом классе на второй год оставили, кнутом били без пощады, зато трепаться умел, на митингах мощно рубахи рвал, нараспашку, шапкой кидался в снег, вот люди сынка и выбрали, никто ж не думал, что это все - озорство! Им что, людям-то, много надо, что ли..? Кто покруче на…сыт в уши, тот и демократ!

Покупку оформили на госпожу Исхакову, Мукмину Гапасовну, соседку Фрезоргера-старшего по дачному участку. Став владелицей (сразу - долларовой миллионершей) Первомайского рынка, госпожа Исхакова тут же, на следующий день, подарила рынок Анатолию Давыдовичу.

И все по закону, между прочим. Не подъедешь! Недолго продержалась в миллионершах, так ведь больше и нельзя, убьют, не приведи Господь.

Для справки: первый заместитель прокурора Омской области – родной зять мэра города Шрейдера.

По этой же «схеме» (и в те же руки) уходят сейчас и другие омские рынки: Кировский, Амурский, Советский, Левобережный…

Первый указ, подписанный Ельциным: «Об упразднении на территории Российской Федерации народного контроля».

Так началась демократия. Первым делом пустили под нож народный контроль, – первым!

Воровать стало легче!

У Сашки был хороший друг: Серега Фролов. Родом Серега из Среднего Васюгана, это рядом; небольшой город, всеми забытый. Здесь, в Кургане, Серега уже несколько лет: он работал через улицу от Сашки, на заводе комплексных тягачей.

Разворотив усы, Серега с важностью учил Сашку уму-разуму; он был на два года старше, отслужил, как и Сашка, в армии, на Дальнем Востоке, там в бурю чуть не погиб, с казармы крышу снесло и она еще долго летела, как фантик, по небу, пока не задела соседнюю многоэтажку, - это ж какой ветер был! Серега не одобрял желание Сашки выйти в передовики.

– Вот ты... поставил рекорд, – рассуждал Серега, попивая из кружки «Жигулевское». – И на хре́на?

– Что... на хре́на? – не понимал Сашка.

– Рекорд твой. Бабки теперь за рекорды не плотют, я узнавал.

Сашка был уверен, Серега просто прикалывается.

– Рекорд? Чтоб комбинат поднять... Город!

– Ага! Еще «Россию» скажи!

– И Россию…

– Во, бл! Ты, морковка, уверен… – Серега звал его «морковка» и все Сашкины товарищи звали его «морковка»; он же в самом деле напоминал морковку, – ...ты думаешь, у них, в этих столицах, твой рекорд кому-нибудь нужен? Или их сейчас только бабки волнуют? Начальников? Время нынче такое, старик, бабки собирать. А рекорд твой – до жопы!

Сашка моргал, как ребенок, пойманный за руку с банкой варенья, - теряясь, он сжимался в комочек и не знал, что сказать. Хотя за словом в карман обычно не лез.

– Пойми «дурила», - учил Серега. - Раньше народ стадом был. Все в одном стаде ходили. Теперь по-другому: есть овцы и есть пастухи. Так что не надо, морковка, своей силы стесняться. Силу, - слышишь меня? – показывать надо. Всем и каждому, - понял?

Беспощадно!

«И то правда, - думал Сашка. – Если Союз осточертел, зачем же заводы ломать?! Ерунда какая-то! Не нужны стали? Если завод не нужен, что тогда нужно? Или мы опять на лошадей пересядем?»

По молодости ему не спалось, - разные мысли все время лезли в голову, особенно ночью, Сашка нервничал, потому что не знал, где она, справедливость, и как ему охладить нервы.

«Каждый завод, – рассуждал Сашка, - это десятки, если не сотни, изделий. Машины, узлы, агрегаты и конструкции, - в Кургане это каждый знал, их, ребятишек, водили по разным цехам каждый год, по несколько раз, начиная с шестого класса. - Танки… и рядом, по соседству, трактора. Вагоны, платформы, какая-то гигантская штуковина для космоса, а следующий двор - шагающие экскаваторы!»

Те, кто проектировал, кто строил эти предприятия, были не дураки. Заводы в СССР никогда не ставились ради какой-то одной машины. Или агрегата. Тогда почему сейчас все стоит? Заводы работают так, будто на ладан дышат. Безработных все больше и больше, по пивным побираются, глоток просят. Может, Ельцин и новое правительство чего-то не знают? Не наробились... пока?!

Вчера на улице, между сугробов и фонарей, Сашка столкнулся с Иваном Владимировичем, своим директором; он жил недалеко от СИЗО, на улице Коли Мяготина. Было темно, Сашка хватал воздух как рыба, потому что морозные иглы сходу забивали нос, но он сразу узнал своего директора: согнувшись под тяжестью двух «авосек» с картошкой, Иван Владимирович медленно выходил из магазина. Постарел он, однако! Сгорбился. А Сашка... – вот дуралей! – решил его напугать, будто он – налетчик: резко натянул на глаза свою черную шапочку, подкрался к Ивану Владимировичу со спины, быстро – выхватил сумки, но... пошел рядом с ним, шаг в шаг.

– Саша... – вздрогнул старик. – Вернулся!..

Шли они очень медленно, черепашьим шагом. Сашка рассказывал Ивану Владимировичу, какая нынче армия, как они, новобранцы, почти два месяца ждали, у себя под Воронежем, лейтенанта из Москвы, который только что закончил училище, но в часть не спешил, где-то отдыхал. Или как на Дальнем Востоке, куда перебросили их дивизион, местные жители криком кричали от радости: прошел слух, что Ельцин пообещал «другу Рю», премьеру Японии, Итуруп и Шикотан, острова вот-вот отойдут японцам.

«Они хоть дороги построят, - судачил народ, - тут же – одна грунтовка!»

Рядом с домом Ивана Владимировича, с его «хрущевкой», Сашка не удержался, все-таки спросил о Павке: правда, что книгу под нож? Как вредную?

Иван Владимирович сразу отвел глаза.

– Видишь ли, Саша… – начал он. – Я был вправе, конечно, похерить рекомендации Москвы. Но меня сразу объявят «красным директором». И – взашей!

Знаешь, что случилось в Смоленске?

– Где?.. – не понял Сашка.

– В Смоленске. Рядом с Беларусью. Там, в Смоленске, у меня есть друг: Володя Карнюшин. Тоже директор школы. Лет двадцать, наверное, Володя дружит с Борисом Васильевым. Читал «А зори здесь тихие…»?

Сашка напряг лоб.

– Я... фильм смотрел... – вспомнил он.

– Там, в Смоленске, Карнюшин проводит, Саша, литературную конференцию: проза Васильева. Ребятки написали доклады. В Малом театре когда-то был такой спектакль: «Самый последний день». Артист Михаил Жаров здорово играл старого милиционера Ковалева. Ученики Карнюшина распределили роли и срежессировали сцены. А сам Володя выступил в центральной роли – участкового!

Весь город, слушай, набился в 20-ую школу! «Самый последний день» играли пять вечеров подряд. При полном зале, - вот как! Гости были даже из Японии. А когда делегации разъехались, Карнюшина выгнали. Понимаешь меня?

– Как это?.. – изумился Сашка.

– Приказ мэра. 20-ая школа превратилась в «островок депрессивности и безнадежности»…

Старик замолчал. Сашке показалось, он чуть не плачет.

– Мэр - идиот. Перепутал двух писателей, Васильева и Бондарева. А Бондарев сейчас… – ты смотрел «Горячий снег»? – враг народа. Он же поддержал ГКЧП! И приказ мэра никто не отменил, - представляешь?

Я только понять не могу: если Ельцин и его присные действительно хотят, чтобы в России была бы демократия, надо же… сначала… вырастить этих самых демократов! В Советском Союзе их не было, только Сахаров и какие-то там… кружки. А если демократов в стране раз-два и обчелся... какая же это демократия? Почему музей Революции СССР Борис Ельцин переименовал в Музей современной истории? А историко-революционный музей «Красная Пресня» – в историко-мемориальный музей «Пресня»? У нас... что, Александр, не было революций? Не было убитых и искалеченных?

Рабочие Красной Пресни не спрашивали у Бурбулиса, правильно они делают, что идут на баррикады! Ты бы мог (еще год назад) предположить, что музей Николая Островского на Тверской назовут «Гуманитарным центром «Преодоление»? А потом, через месяц, будет еще хлеще: «Культурный центр «Интеграция»?

Преодоление... чего? Интеграция... куда?

Кто мне ответит на все эти вопросы?

Вдруг пошел снег – легкий и почти незаметный. Снежинки кружились как осенние листья и медленно касались земли, чтобы там, на земле, исчезнуть. Старик молча забрал у Сашки свои сумки, кивнул ему, не поднимая глаз, на прощание и тихо побрел к своей пятиэтажке. Сашка рванулся, было, его проводить, но Иван Владимирович не позволил: стеснялся, наверное, похабных надписей на стенах подъезда…

Сашка рассеянно смотрел ему вслед: кто-то из них, или Павка, или этот старик, должен сейчас погибнуть, время такое, но ведь Павку… его сейчас предали все. А Павка... он же святой!

Разве святых предают?..

Утром Сашка пришел, как всегда, на работу. На проходной его остановил вахтер.

– Все, сынок. Твой пропуск кончился.

Сашка похолодел:

– Какой пропуск?

– Он у тебя – на два месяца, - объяснил вахтер.

– И чё теперь?.

– А я почем знаю? Дуй в отдел кадров, вход с улицы.

...И опять эти милые женщины очень обрадовались Сашке. Здесь, в этой комнате, заставленной столами вдоль и поперек, была какая-то особая, домашняя обстановка.

– Не пускают меня... – начал Сашка.

Он переминался в дверях с ноги на ногу, и не знал, что еще сказать.

Начальник отдела кадров, солидная женщина, с большим рыжим шиньоном на голове, объяснила:

– Поступая на комбинат, Ильтяков, вы были официально предупреждены и подписали очень важный документ.

– Какой документ? Какой…

– Юридический. Ты в армию с комбината уходил? С комбината. По закону мы должны были взять тебя на два месяца.

У Сашки екнуло сердце. В руках он нервно сжимал свою шапочку и она стала сейчас как гармошка.

– И что? - тихо спросил он.

– Тебя взяли? - ответила женщина с большим рыжим шиньоном на голове. - Взяли. Теперь – сократили. По решению начальства. Поздравляю, Ильтяков! Ты теперь свободный человек. Значит иди туда, где есть работа.

– А где она есть-то?.. – не понял Сашка

– Я откуда знаю? – удивилась женщина и уткнулась в какие-то бумаги. Никто не попросил его прочитать Есенина, никто сейчас даже не смотрел в его сторону, всем было стыдно.

Сашка постоял-постоял, ломая шапку в руках и - оказался на улице. 

***

Лес был черный-черный, пугающий; какой-то глухой колодец, только огромный. Зимой он страшнее, этот лес, чем обычно, солнца нет совершенно, солнце в этом году - совершенно дурацкое, не для людей. Светит, да не греет! Сашка работал по ночам, на товарной станции, разгружал вагоны. Он был готов работать и день, и ночь, но ночью - больше платили. Не много, но больше; мороз был лютый, по ночам особенно, все ребята, рабочие, были липкие от пота, так что мороз помогал. От жары скорее устаешь, чем от мороза, проверено!

Темно. Фонарей мало, все полуразбитые. Светят - и ладно; лес стоит, как вражеская крепость. Этот лес ненавидит людей, потому как люди - это захватчики. И Сашку он тоже, наверное, ненавидит, хотя Сашка - смирный парень, упрямый, но осторожный, это у него с армии, все, кто служил в Советской армии (самая большая глупость на свете - служба в армии), все - осторожные люди, не только саперы, нет, особенно - десантники, потому что десантник служит сразу за всех.

Вон, Серега Фролов! Никому не доверяет. А Сашка - наоборот, верит всем. С Серегой они антиподы, когда есть такие друзья - все враги не страшны, ведь только антиподы и уживаются, у них нет соперничества, ведь сейчас - все соперники, жизнь так замечательно нынче самоорганизовалась, что теперь все - как соперники!

Рядом с товарной станцией, за углом, была огромная свалка. Над ней все время кружились огромные, черные птицы. И день, и ночь, без остановки. По ночам, между прочим, когда жизни - нет, что за жизнь в темноте, никто не летает, даже мухи; по ночам в небо поднимаются только люди (не летали бы по ночам - меньше бы разбивались, ночь не день, за всем не углядишь), но на помойке птицы сразу теряют ощущение времени: жрать, жрать и жрать!

Какие они огромные! Коршуны? Или гагары? Если кто-то не понимает, что происходит с людьми, на которых вдруг упало богатство, надо взглянуть, пусть бы и мельком, на этих птиц: жрут, жрут и жрут. Они здесь - со всего Кургана. А помойка не уменьшается! Или тот, кто сильный, у кого стальные когти, просто сразу отгоняют других?

На станцию что только не везут, но чаще всего - цемент. Из Увельского и Нехаево, это по соседству. Там старые цементные заводы. На месте завода комплексных тягачей теперь таможенный терминал. А вокруг - дачи! Терминал - огромный, там хозяев - больше сотни, сколотились в мафию. Те, кто не в мафии, те рабы. Мешки с цементом бумажные, заклеены намертво, не разорвать, но пыль от них выше крыши, ребята таскают их на своем горбу, Сашка у них - бригадиром, следит, чтобы ребята не падали, шли, главное - не оступились бы на этих широких, деревянных досках, брошенных прямо на сугробы.

Мафия не может без дач. И то: что это за вор в законе, если он в квартире живет? В пятиэтажке? А в Кургане и двухэтажек полно. Вчерашние бараки. - Нет, мафии дачи нужны, только это дачи, а не дачки, как раньше, на шести сотках. Дома из кирпича или камня. Там, где раньше картошку держали, в подвале, теперь бассейны. Может, и пляж есть, кто знает? Сашка слышал уже одно не понятное слово, бляд…кое: солярий. Как красиво! Непонятно! И везде, где должно быть красиво, нужен цемент. Ребята работают с наглухо забинтованными рожами, но бинты, даже если это очень хороший бинт, плотный, все равно пропускают пыль. У Сашки, поди, все ребра в цементе. Из него получится отличный скелет. Все кости - как из бетона; такой бы скелет -  да в музей. Вот бы народ диву давался; если бы музеи у нас были бы поумнее, то догадались бы, наверное, поставить еще одну кунсткамеру. А в ней - чисто русская коллекция. Люди эпохи рынка. Кто из цемента, кто из железа. А кто-то - из белого мрамора, как Брынцалов или Ходорковский. Сколько прошло, как он вернулся из армии? Всего-ничего, - да? А Сашка понимал: люди хотят разбогатеть, быстро и любой ценой; с таким же остервенением, как раньше, в 41-ом, они, эти люди, били - наотмашь - фашистов, всех подряд, без разбора, немцев, финнов, румын и своих, как Шкуро, будущих власовцев, так вот: с таким же остервенением (легче не получается) они сейчас били друг друга. Им, богатым, нужны только рабы. И наложницы. У них, похоже, даже жены наложницы. С рабами можно дружить? А еще им нужны дачи. Мой дом - моя крепость! Поэтому цемента все больше и больше. Последний состав вообще из Нижнего прикатил. Только не из Нижнего Новгорода, а из Нижнего Тагила. Его здесь так и зовут: Нижний, хотя он не внизу находится, наоборот - высоко-высоко, на севере, два часа от <

Читайте также

Борис Раушенбах

05/09/2019

"Политические негодяи надеются, что книгу Караулова никто не прочитает. Если люди ее прочитают, политическим негодяям - конец."

Даниил Гранин

05/09/2019

"Из «Русского ада» родится новая Россия. Ради этого он и написан."

Чингиз Айтматов

05/09/2019

"Сразу надо приготовиться к тому, что эту книгу придётся прочесть несколько раз."

"Восстание Черноморского флота. Подвиг генерала Касатонова"

30/08/2019

– Послушай, Пенкин! Этот Тенюх, он кто? В последние недели, Пенкин сблизился с Игорем Владимировичем, хотя Касатонов не любил политруков, а Пенкин – главный политрук Черноморского флота. – Адмирал Тенюх, товарищ командующий, главком украинских военно-морских сил.

"Один день из жизни Иннокентия Смоктуновского"

30/08/2019

Global Look Press/ Юрий Пилипенко

Озвучку он ненавидел. А кто из актеров любит озвучку? Год прошел, если не два, ты уже плохо помнишь (или совсем не помнишь), что год назад или два года назад было там, на съемках, ведь русское актерство – всегда с душой, а там, где душа, там самозабвение.

Сергей Филатов

15/08/2019

Перед вами, уважаемый читатель, книга о драматических (в чем-то и трагических) событиях жизни нашей страны в конце XX столетия – самого кровавого столетия истории России.

Юрий Кублановский


Вернувшись с Запада, А.И. Солженицын написал мне в середине 90-х (мы чаще переписывались, чем встречались) о том, что вместо Красного колеса по России теперь покатилось Колесо желтое и оно в конце концов может принести стране и народу урон не меньший.

Лев Аннинский


Передавалась эта оторопь и мне, когда я читал «Русский ад» – первое издание исторической эпопеи Караулова, сделавшее его самым скандально-ярким публицистом ранних перестроечных лет. И все же я не мог и теперь не могу принять такое название.

Сергей Филатов


Перед вами, уважаемый читатель, книга о драматических (в чем-то и трагических) событиях жизни нашей страны в конце XX столетия – самого кровавого столетия истории России.

Подписаться на эксклюзив

Подпишитесь на нашу рассылку и вы всегда будете в курсе событий еще до того, как это станет известно в СМИ

Подписаться