Домой Мартиросян Арсен Беникович Книга 102

102

85
0

102

Якубовский тосковал. Вот уже пятый день, как он в Кремле. Не выходит из апартаментов великих князей. Из-за съезда в Кремле сейчас — повышенные меры безопасности. Здесь (даже здесь!) многие симпатизируют Руцкому: полотеры, подавальщицы, разнорабочие…

С Якубовским нужна полная конфиденциальность: бывший «представитель правительства в информационных и специальных службах России», вдруг сбежавший – от греха подальше – в Канаду, скрывается сейчас… в Кремле.

От кого?..

А ворон сейчас и правда до черта. Совсем озверели, падальщики! Сейчас, в морозы — особенно, кидаются даже на маленьких детей.

Когда в Москве было что-либо подобное? Даже в 20-ые, в безжалостные 20-ые, когда Владимир Ильич кричал на митингах в Москве, что рабочий класс обязан «поощрять энергию и массовидность террора» («массовидность» – слово-то какое, да?), так вот: даже в 20-ые народ все же помогал друг другу. В Москве ушла из жизни Анастасия Георгиевская, народная артистка СССР, актриса Московского Художественного театра им. Горького, больше известного сейчас как «Театр Дорониной».

В квартире, на полу, труп Георгиевской валялся почти две недели: обширный инфаркт. Вскрытие показало: актриса жила еще несколько дней, просто встать не могла, дотянуться до телефона – не было сил.

В последние годы, Георгиевская жила ужасно одиноко. Из друзей – только собака. И никто в театре не вспомнил о народной артистке СССР: где великая? Почему не звонит? Почему не приходит?

Георгиевская отдала МХАТу почти 60 лет своей жизни.

Все, как в Америке. В Америке люди редко навещают друг друга!

Когда мхатовцы (покойная сорвала репетицию) вспомнили наконец о Георгиевской, сначала недозвонились, потом – недостучались, взломали дверь… – навстречу им вылетела обезумевшая от голода собака. Все эти дни и ночи овчарка Георгиевской питалась трупом своей хозяйки, другой еды не было. Выгрызла грудину, съела нос, глаза, а живот распотрошила «на органы»…

Эдвин Поляновский, выдающийся журналист и, кстати, очень одинокий человек, написал о Георгиевской полосную статью. О ее смерти. О театре и о собаке.

В «Известиях».

Статья прошла незамеченной…

В Торонто от тоски хотелось выть. Здесь, в Кремле, очень хочется застрелиться.

Баранников убежден: после торжественной встречи во «Внуково», Барсуков спрячет Якубовского именно в Кремле. Сейчас Виктор Павлович каждый день висел у Степанкова на трубке. Они давно, еще весной, обзавелись «мотороллами», но номера, на всякий случай, меняли почти каждый день.

Баранников никогда и никому не доверял. Особенно – генералу Старовойтову, начальнику Агентства правительственной связи и информации, формально – своему подчиненному. При желании Старовойтов мог слушать кого угодно, даже Ельцина. Тем более – Хасбулатова, Руцкого, Баранникова, хотя их телефоны имели, разумеется, серьезную «защиту».

Кто сейчас сильнее: Ельцин или Коржаков?

Через Татьяну, дочь Президента, Чубайс, ее новый, странный любовник, внушал Ельцину мысль, что Коржаков и сам не прочь по-царствовать: лучше уж зайти далеко, чем не дойти вовсе!

Скажи мне, кто твой денщик, и я скажу, кто ты…

– Валя, дай на Якубовского ордер! – орал Баранников. – Ты ж — Генеральный!

– Я уже выдал… — хмурился Степанков. — За переход границы.

Виктор Павлович заходился от гнева:

– Вспомнила мамка як дивкой была! Ты идиот, Валя?

– Идиот… – уныло соглашался Степанков.

– Думаешь, этот… отсосиновик в говно тебя не макнет?!

– Ну…

– Т-такое драчилово будет… — ты п-по-нимаешь, — кричал Баранников, — что он в Кремле… в этом сраном… делает? Точнее – пишет! Как он всех отпузырит?!

В 88-ом Баранников – обычный мент, полковник. А сейчас, в 92-ом, уже генерал армии. Ельцин знал Баранникова по Карабаху. Но сблизились они в январе 91-го: Ельцин был уверен, что Виктор Павлович спас ему жизнь.

Мог ли Горбачев решиться на убийство Ельцина? Но ведь решился же он на Тбилиси, Баку и Прибалтику… Баранников и Скоков, в тандеме, убедили Президента России: самолет, на котором Ельцин собирается вернуться из Вильнюса в Москву, будет взорван. Как только поднимется в небо.

Коржаков поднял Баранникова и Скокова на смех, но в Москву они вернулись на автомобилях.

Эти гонки – в ночи – непонятно от кого, Ельцин запомнит на всю свою жизнь…

Степанков с удовольствием выдал бы сейчас ордер на арест Якубовского. Но кто, черт возьми, продвигал этого гада в правительство? Там же визы: Шумейко, Баранников, Примаков, Степанков, Старовойтов, Кокошин…

Ледяная наглость шефа Лубянки действовала на Степанкова ободряюще. И не факт, конечно, что Ельцин сдаст сейчас Баранникова. Подумаешь, счета жен… Только что Ельцин простил Виктору Павловичу свой позор в Сеуле, — и какой! Ельцин торжественно объявил: Президент Российской Федерации передаст во время официального визита в Южную Корею Президенту Ро Де У «черный ящик» южнокорейского «Боинга», сбитого над проливом Лаперуза в ночь на 1 сентября 1983 года.

Тот самый «Боинг»! По протоколу, никто не имеет права войти к Президенту Южной Кореи даже с портфелем в руках. «Черный ящик» похож на огромную тарелку с квадратными углами; весит он почти 8 килограмм. Ельцин поднатужился, поднял «ящик» и на вытянутых руках, чтобы  не испачкаться, внес его в парадный зал…

Вечером – официальная пресс-конференция Ро Де У. Весь Сеул – здесь, у Президентского дворца. В первом ряду – родственники погибших. Последняя надежда: вдруг русские не сбили «Боинг», насильно посадили его на каком-то военном аэродроме (такой слух быстро распространился по Сеулу), а пассажиров тайно распихали по лагерям..?

Ро Де У объявил: за ночь «черный ящик» будет полностью расшифрован. Тысячи людей остались здесь, на площади, перед Президентским дворцом. Те, кто все-таки ушел отдохнуть, вернулись на площадь с восходом солнца.

На помощь южнокорейским специалистам прибыли коллеги из Франции, Китая и – даже! – из Австралии.

Россию представляла Татьяна Анодина, бывший союзный министр.

Шок! «Ящик» вскрыли. И у всех – шок!

Записи стерты. Полностью…

И стерты они только что. Несколько дней назад. Перед визитом.

Ро Де У подняли с постели.

Что делать?

Ельцин ночует здесь же, в резиденции для почетных гостей. Но не будить же Президента среди ночи? Гость, все-таки…

С кем посоветоваться? Ро Де У позвонил премьеру Японии. Решили так: посол Южной Кореи в Москве немедленно найдет Гайдара (второго человека в кремлевской иерархии, как считали корейцы) и спросит: что происходит? как понимать? такой «подарок» похож на издевательство!

Гайдар протер глаза. И — позвонил Баранникову.

– Не может быть… — изумился Баранников.

Может корейцы «что-нибудь перепутали»?

Нашли Анодину. Она подтвердила: ящик пуст, записей нет.

– Так что им сказать? – не понимал Гайдар.

– Ума не приложу… – вздохнул Баранников и — положил трубку.

Именно он отвечал за передачу «ящика» из спецхрана.

Не проверили! Некогда было. Много работы!

Гайдар перезвонил послу и сухо сказал:

– «Черный ящик» – акт доброй воли. Как хотите, так и понимайте!

Утром Ро Де У выступил по радио и сказал, что работа с «тарелкой» затянется еще на несколько дней. Козырев доложил Ельцину, что «черный ящик» пуст, Ельцин удивился, потом махнул рукой: «Не наш вопрос!»

В аэропорту Ельцина провожал премьер-министр. Ро Де У сослался на нездоровье и не попрощался с российской делегацией…

В Архангельском, где – до Осенней – жили почти все руководители новой России, Баранников выбрал для себя дачу Крупской. Это не дача, куда там, здесь — целое поместье! Ельцин хотел, чтобы Коржаков жил бы вместе с ним, в одном доме. (Его особняк, бывшие владения Троцкого, строился на две семьи). Тогда, в 91-ом, все хотели жить рядом с Ельциным, но Коржаков, который не терпел его избалованных внуков, убедил Ельцина, что «для дела» лучше, если он, Коржаков, поселится рядом с «Крупской» и — будет наблюдать.

КГБ как-никак!

Коржаков был уверен, что из-за Якубовского у них с Барсуковым будут большие проблемы.

– Может, рассчитаем? – приставал к нему Барсуков.

Комендант Кремля был настроен очень решительно.

– А Караулов?

– Туда же!

– А ты знаешь, генерал, что Караулов при Советской власти в тюрьме сидел? За спекуляцию билетами? — усмехался Коржаков.

– Какими?

– В театры.

– Вот! – обрадовался Барсуков. – Уголовник. Смерть уголовника всегда кому-нибудь нужна!..

Про тюрьму придумал Юмашев. Впрочем, Караулов сам виноват: это он познакомил Юмашева с будущим Президентом Российской Федерации.

Кого привел? Зачем?!

В тот год – год Октябрьского пленума – журналисты, словно сговорившись, обходили Ельцина стороной. Исключение — Павел Вощанов, «Комсомольская правда». И — ребята из прибалтийских газет, прежде всего — молодежных. Сам Ельцин был чернее тучи. Караулов предложил: большое, на несколько полос, интервью для «Театральной жизни», где Караулов работал на «договоре».

На улице Алексея Толстого в Москве, где жили многие бывшие руководители Советского Союза, Караулов быстро обрастал связями. И — так зарождалась дружба. В 88-ом, четыре года назад, Караулов догадался возить по России с «концертами» бывших Членов Политбюро ЦК КПСС и секретарей ЦК. Эти «концерты» назывались «Политические вечера «Вокруг Кремля» журнала «Театральная жизнь»: Гришин, Шелест, Полянский, Рада и Алексей Аджубей, чуть раньше — Шепилов, потом, в 90-ом, Анатолий Собчак и другие, набирающие вес депутаты,  — все были здесь, на сцене. А еще — историки партии, Лельчук и Логинов, актеры — Василий Лановой, Владимир Андреев, Ирина Мирошниченко… — все «работали» у Караулова по два-три «концерта» в день.

Народ шел толпой. Ленинград, Зеленоград, Архангельск, Вологда, Киров, Воронеж, Смоленск, София, и, наконец, Тель-Авив, где (как иначе?) особым успехом пользовался Петр Ефимович Шелест с его известной — среди евреев — репутацией махрового антисемита.

Бывшие руководители страны в свободной дискуссии с зрительным залом, — Караулов брал интервью у «великих» прямо на сцене, включая в свои вопросы записки из публики.

После беседы — на шесть полос — Караулова с Ельциным в «Театральной жизни», Лев Суханов, помощник Ельцина, всячески «зазывал» Караулова поработать — с их командой — над мемуарами Бориса Николаевича. Издатели неслись к Ельцину со всего света, прежде всего — из Америки…

Караулов с ходу придумал название. «Сочинение на заданную тему» — был когда-то такой фильм.

Или роман?

Название понравилось. Караулов отредактировал первую главу. Черновые наброски, сделанные  — со слов Ельцина — самим Сухановым. И Ельцин, кстати, не плохо платил. Точнее, не Ельцин — Суханов! Но график работы («не сегодня». — «А когда?» — «Завтра, наверное. Или — в конце недели…») был рваный и нервный. Зависеть от Ельцина, его настроения и капризов…  — на хрена? это же себе дороже!

И Караулов — заартачился. У него в работе были мемуары Чурбанова. И Чурбанов, семья Брежнева, их внутренние отношения, полные драматизма, на самом деле, гораздо интереснее, чем Ельцин!

«Я расскажу все, как было…» – даже не книга, брошюра. На десять издательских листов.

Все началось, опять-таки, с «Театральной жизни». Портрет эпохи: как без Чурбанова? Его откровений? Его исповеди (если он, конечно, способен на исповедь)?..

Нижний Тагил, колония № 13, где Чурбанов отбывал наказание лишь за то, что он был зятем Леонида Ильича. Сначала — интервью. И — публикация. Юрий Михайлович убедился: не исказили! Потом — книга… «Расшифровав» беседы с Чурбановым, записанные в «ментовской зоне» (три дня разговоров, с утра, с 9-ти, до отбоя), Караулов вернулся в Москву и полностью, от слова до слова, написал «Я расскажу все, как было…»

Там, в колонии № 13, чалились все участники «узбекского дела». Жертвы следователей-палачей, Гдляна и Иванова. Бывшие генералы Норов, Норбутаев, Джамалов, бывший полковник Бегельман (все они потеряли — по суду — воинские звания), а еще – Инамжон Усманходжаев, бывший Первый секретарь ЦК КП Узбекистана.

Сначала Караулов пришел к Усманходжаеву. Мощный был диалог, наотмашь! На следующий день — первая встреча с Чурбановым, прежде они никогда не встречались.

Чурбанов ненавидел журналистов. И — боялся их. Отшил Караулова прямо с порога.

Тогда Караулов (что ему оставалось?) нашел «деликатный» подход к майору Загоре, замполиту колонии. Слово за слово, просьба за просьбой… — они подружились. Как-то раз, Загора даже выступил на вечере «Театральной жизни». Специально приехал в Москву. Караулов поселил Загору в гостинице «Космос» у ВДНХ, ему в номер подогнали девочек. На этот раз «концерт» Членов Политбюро (выступали Шелест и Полянский) проходил в родном для Караулова Калининграде. На афише — огромные буквы: «Нижний Тагил, колония № 13. Майор М. Загора о Юрии Чурбанове».

Вся страна знала, где сидит Чурбанов.

Зрительный зал ДК Калинина был забит до отказа: Загора подробно — и долго — рассказывал,   как Чурбанов «исправляется», что такое 600 креманок (вазы для мороженого) в день и что положено Чурбанову (как и всем заключенным) если эта норма, 600 креманок, не выполняется…

Когда Караулов снова, на этот раз — по команде Загоры, явился в Нижний Тагил, Чурбанов встретил его просто как родного. Там, в тюрьме, офицеры (все офицеры) делали с Чурбановым все, что хотели.

Не только Загора…

Сам Чурбанов пером не владел. Да и не хотелось ему рассказывать о своих отношениях с Галиной Леонидовной: все было слишком не просто. На суде он полностью признал свою вину. Поверил — сдуру! —  Макарову. Был уверен (да и Макаров обещал), что за «чистосердечное» срок  ему обязательно скостят. Только здесь, в «ментовской зоне», Чурбанов понял, наконец, что главная задача, поставленная перед его адвокатом в КГБ, посадить «зятя Мижуева» в тюрьму.

– Сам понимаешь, чье решение, – разводил руками Виктор Чебриков, навестивший — в канун 9 Мая — Чурбанова в СИЗО.

Чебриков пришел в камеру к Чурбанову с бутылкой коньяка, но Чурбанов пить не стал, вежливо отказался. Он был вежливым человеком – вежливым и спокойным. Последнее дело – пить с собственным палачом!

Как же там, в кабинете у Загоры, за стаканом чая, не водки, избави Бог, с Загоры бы сразу сняли погоны, Чурбанов признался: как же он жалеет, черт возьми, что он женился когда-то на Галине Брежневой…

– Что лучше? – спрашивал Чурбанов у Караулова. – 20 лет с Леонидом Ильичом? Или 7 лет лагерей?

После молниеносной свадьбы с Игорем Кио, закончившейся позором и предательством,  Брежнев жестко приказал Щелокову найти «этой дуре» такого «парня-красавца, чтобы он мог бы горы свернуть и лучше — из военных…».

Чурбанов мечтал о карьере, Леонид Ильич был уверен, что сейчас, когда у Галины такой красавец-муж, она наконец точно успокоится, – сколько же можно, как говорил Леонид Ильич, «скакать по циркачам»!

Ну, а Галина Леонидовна надеялась, что теперь отец точно от нее отстанет, ибо Чурбанов — ради карьеры — переживет любого Буряца, Кио, Авдеенко и (даже!) красавца Лиепу!..

Так и говорил: «горы свернуть». В переводе на русский: «должен же с ней кто-то справиться»!

Галина Леонидовна и правда бесновалась. Не было в Москве мужика, который мог бы ее удовлетворить!

Игорь, сын Щелокова, выбрал Чурбанова. Кандидатов «на руку и сердце» было четверо. В списке Чурбанов стоял под номером «один». Всех кандидаты в женихи прошли проверку в КГБ СССР. До восьмого поколения! И только потом, за ужином в Центральном Доме архитекторов, их (по очереди) представили Галине Леонидовне.

По два человека за вечер.

Результат превзошел ожидания. Галине Леонидовне понравились все четверо.

Чурбанов шел предпоследним. «Настоящий полковник»! Точнее, подполковник. Правда, красавец. И плевать, что говорить с ним вообщем-то не о чем; служит в тюрьмах, охраняет зэков, путает Пушкина и Маршака, но он же не книги пришел читать, — что за дело!

Генеральный секретарь очень хотел, чтобы его будущий зять был бы офицером. Или генералом. Штатский с Галиной не справится!

– Слепну, – сообщил Чурбанов, когда Караулов приехал к нему в очередной раз с главами  книги (Чурбанов старательно вычитывал и подписывал каждую страницу). Врач здешний, Андрей Викторович, прописал очки. А оправы нет. Тут все какое-то детское… Стыдно носить…

Караулов тепло относился к Чурбанову. Без уважения, но тепло.

Если человек живет на этом свете достаточно долго, ему приходится испытать абсолютно все!

– Привезу, Юрий Михайлович.

– Звякни Галине. На антресолях чемоданы лежат. Там есть оправа. И не одна. Кто-то подарил…

Последние годы, лет десять, Галина Леонидовна и Чурбанов жили порознь. Встречались только на даче Леонида Ильича. По выходным. Изображали – перед ним – счастливую семью.

С момента ареста и за все годы отсидки, Чурбанов получил от Галины Леонидовны только две телеграммы. Последняя — сообщение о разводе. Четыре слова:

– Я с тобой развелась. Галя.

А он думал, она не предаст!

Вернувшись в Москву, Караулов позвонил Галине Леонидовне.

Хоть бы она словом спросила, как он там, ее бывший муж, в тюрьме-то? Что с ним? Что у него с глазами?..

Монолог был злобный и сбивчивый:

– Оправа? Он что?! С ума сошел? Я, бл, на антресоли полезу? А он понимает, что у меня дел по горло? Что мама ослепла? Сама ложкой в суп не попадает. Прислуги нет, между прочим, — кричала она в телефонную трубку. — И с дачи поперли! А маму, бл, кормить надо! Мне… что? Помогают?! Кто? Кто мне помогает? Нет, сука, — этот Чурбанов, я смотрю, точно рехнулся, но ты… черт с тобой, ты… вечером позвони. В семь! Найду – значит найду!..

Ну что ж, в семь так в семь.

Караулов позвонил минута в минуту.

– Эт… то ты?..

– Я.

– А что… ты так долго не звонил? Ты хочешь… моей смерти, да?..

Все ясно! Девушка – в дугу и Караулова — с кем-то перепутали…

Утром Караулов отправился в ближайшую аптеку. Купил оправу.

Чурбанов все сразу понял:

– Пьет?

Коржаков был очень недоволен тем, как Юмашев пишет «Исповедь». И — смеялся над Ельциным, который отмерил себе — как политику — всего ничего: 65 лет.

– Так мало, Борис Николаевич?

– Ни дня больше, – повторял Ельцин.

– Почему?

– По кочану!

– А по-моему, – рассуждал Коржаков, – после 60 — самое время пожить для страны…

Но Ельцин упрямо стоял на своем:

– 65!

Коржаков всерьез опасался, этот «самогипноз» будет таким сильным, что 2 февраля 1997-го Ельцин (за ночь, на глазах!) постареет лет на 15, не меньше…

Кремль, Кремль, — что было б с Москвой, если бы Кремля — не было?

Если бы не Кремль, Сталин бы, наверное, тоже не чувствовал бы себя царем.

Нельзя играть «Короля Лира» в подворотне. Можно, конечно, но в подворотне Лир — Лир! — не может быть королем, это противоречит здравому смыслу.

Кремлевские солдаты, день и ночь торчавшие у входа в апартаменты великих князей (никто из них не знал, конечно, что здесь, в «хоромах» живет тот самый «генерал Дима», о котором сейчас так часто пишут газеты), заходили погреться и жаловались Якубовскому, который разгуливал по дворцу в майке и трусах, что на Ивановской площади вороны сейчас — все какие-то бешеные. Если  начнут орать или бросаться — с щенячьим визгом — друг на друга, перепонки лопаются.

Ельцин, говорили бойцы, глухой на одно ухо. Ему, похоже, плевать. А вот товарищ Барсуков – ужасно сердится.

Только что Михаил Иванович провернул блестящую сделку. Он вывел Зубалово, бывшую дачу семьи Сталина (в последние годы там жил маршал Устинов), из подчинения Управлению делами  и продал Зубалово новоявленному олигарху – Роману Абрамовичу.

С приличным откатом.

Из-за Зубалово, комендант Кремля чуть было не поссорился с Коржаковым. Но кто, если не он, не Коржаков, всех их пестовал? Абрамович, Потанин, Ходорковский, Березовский?..

На кремлевских приемах все эти парни в очередь стояли, чтобы поздороваться с Александром Васильевичем!

Месяц назад, Барсуков приказал привезти в Кремль из Калмыкии охотничьих соколов. Они тут же облюбовали кремлевские башни и колокольни, но с главной задачей, поставленной Барсуковым — истребление ворон — не справились.

Вороны в Кремле до того злые и беспощадные, что они кидались на соколов со всех сторон. А соколы — молодые, короткохвостые; охоте обучены на скорую руку, то есть — совсем не обучены; в Калмыкии, видать, не до охоты сейчас…

Хорошую птицу — уже не купить, да и Птичий рынок в Москве — почти свернулся. Испокон веков было так: хочешь увидеть Россию – ступай на Птичий! – Где взять деньги, когда денег нет? А выпить хочется? Правильно: надо найти какое-нибудь болото, намыть мотыля и продать его на Птичьем рынке!

Можно, конечно, червей накопать, но мотыль уходит быстрее. Коренные москвичи обожают пикники и рыбалку, а где в Москве, особенно в центре, найти червей?

Мотыль на Птичьем — это мафия. Мотыль продавали здесь всего 10-12 человек. Звали их «землекопы». Или «гномы». Но сами «гномы» по грязи не шарились, — еще чего! На них работали настоящие «землекопы» — совсем-совсем опустившиеся.

Кто-то «рыл» мотыля, кто-то его разводил. Были, по слухам, подпольные «фермы»! Но случайный человек не мог появиться за прилавком: убьют.

Та же схема, что и у проституток. Каждый дорогой отель — это чья-то «поляна». На этой «поляне» — только «свои»!

Советская власть терпела Птичий рынок точно так же, как она терпела продажных женщин. (Пока они не поднимали цены). Птичий рынок – единственный рынок в Москве, где никто никогда не спрашивал, откуда у них, у этих странных и угрюмых людей, их товар: здоровенный нильский крокодил, которому лет 100, не меньше, щенки дальневосточного леопарда или, скажем, попугаи, один ярче другого, ведь вывести этих попугаев в неволе – колоссальный труд!

Якубовский не узнавал Москву. Все ходили как оглоушенные. В человеческих сердцах – явная остуда. По всей Москве – запах старости. Сантехник, проверявший здесь, во дворце, горячую воду, говорил Якубовскому, что зарплату не платят уже четвертый месяц.

Вот ведь как!

Для Ельцина и его «ближнего» круга, Коржаков только что открыл «Президентский клуб». На Воробьевых горах, рядом с Домом приемов правительства, Коржаков быстро отстроил мощный спортивный комплекс. И еще: крытый бассейн, зал для пинг-понга, два летних теннисных корта и один — зимний.

Здесь вся «Большая шляпа» поместится! Дорогое удовольствие, конечно, эти корты; асфальтовую дорогу легче проложить, чем проутюжить поле: «газон» должен быть таким же ровным, как лист бумаги, теннис – это же не бадминтон!

Денег на клуб нет. Бюджетом не предусмотрены. Говорить с Ельциным о деньгах — себе дороже:

– Ис-шите, где хотите!

Кому на Руси жить хорошо? Как кому? членам клуба!

Голь на выдумки хитра… Коржаков — не «голь», конечно, не надо грязи, но выход нашел именно Коржаков: «Президентский клуб», все его корты, ресторан, бассейн, летний павильон и веранды, баню (планировалась даже лодочная станция, ибо Борис Николаевич, как известно, любит «сидеть на веслах»), – «Президентский клуб» на проспекте Косыгина будут строить… заключенные.

Здесь — высокий берег. За забор не заглянешь, он высокий! Да и не наши заключенные, иначе огласки — не миновать. Ельцин… – он же не какой-нибудь царь безумный! Не императрица Анна Иоанновна и ее «Ледяной дом»! Ельцин – скромный человек. Народный Президент. С привилегиями чиновников борется. Узнает про зэков, значит отрубит Коржакову голову.

Заключенных привезли из Северной Кореи. Точнее – из Хабаровского края. Из дремучих лесов вокруг порта Ванино.

В Северной Корее, как известно, нет заключенных. Здесь все так любят дорогого вождя, товарища Ким Ир Сена, что никто — из любви к вождю — не переступает закон.

Любовь к товарищу Ким Ир Сену не позволяет гражданам Северной Кореи превращаться в подонков.

Не дай Бог оступиться! Человек исчезает — и все. Суды (если этот суд можно, конечно, назвать судом) проходят в спрятанных от посторонних глаз помещениях. Тюрьмы и лагеря, где бывшие граждане, ныне — подонки, отбывают справедливое наказание (как правило – пожизненное заключение; преступления – самые разные, наказание — одно и то же: пожизненное), так вот: еще с начала 60-ых все северокорейские лагеря, все до единого, находятся в России.

Владивосток, 1966-ой год. Секретный пакт — Ким Ир Сена и Брежнева. Именно здесь, в лесах по Ванино, северокорейские заключенные отрабатывают — день и ночь — государственный долг КНДР перед Советским Союзом. Заготавливают древесину!

За поставки оружия и продовольствия. Если у страны нет валюты, но есть дешевые рабочие руки, их руками тоже можно расплачиваться!

Караулов каждый день навещал Якубовского и слушал его, открыв рот. Особенно про Северную Корею. И про соколов Барсукова, погибших под железными клювами злобных ворон.

Если Бог есть, почему тогда Кремль не провалился под землю?

…Апартаменты великих князей – это обычные гостиничные номера, только очень большие. Каждый номер – несколько спален, кабинет, комната для деловых встреч и огромная столовая – человек на тридцать.

Все двери выходили в коридор — узкий и нескончаемый. Окна, окна, окна… А все равно темно; окна выходили на изнанку кремлевской стены и солнце сюда никогда не пробивалось. Кирпич здесь черный, мхом изошел, гнилой. Мох так въелся в кирпич, что даже мороз его не берет…

– Тюрьма – это не самое страшное, что может случиться, – предупреждал Караулов.

– Да? – насторожился Якубовский.

Не нравились ему такие разговоры!

– Страшнее, старик, сразу лишиться всех денег. Это страшнее, чем не иметь их вовсе!

В гостиной, на журнальном столике, всегда лежали свежие газеты. Прессу доставлял комендант дворца: мрачный, полуглухой старик с бесцветным лицом. Он так давно работал в Кремле, что помнил, похоже, великих князей!

В «Известиях» Якубовский наткнулся на большое интервью Наины Ельциной: «По-моему, 90-ые годы надо называть не лихими, а святыми. И поклониться тем людям, которые жили в то сложное время, которые создавали и строили новую страну в тяжелых условиях, не потеряв в нее веру…»

От скуки, старик-комендант вчера вечером зашел к Якубовскому – помужиковать.

Они выпили: Якубовский — чуть-чуть, старик — как всегда.

И дед вдруг открылся. Оказывается, есть у него заветная мечта: он хотел (но не знал, куда обратиться), чтобы его прах был бы развеян здесь, у дворца. На «задках», как он говорил, кремлевской стены!

– К Ельцину, к Ельцину надо подойти, – бормотал старик. – Но он же все на ходу забывает…

Под утро Якубовскому приснился сон. Дед-комендант умирает в муках. Умирает, но еще не умер. Барсуков вместе с солдатами Кремлевского полка разводит на Красной площади большой костер. И Якубовский, на вытянутых руках, вносит деда в огонь. Кладет его на поленья. И крестит. Потом приходит Ельцин. И они, на пару, горстями рассыпает прах старика в длинных кремлевских коридорах…

Караулов был прав, Якубовский не подвел. Его меморандум на имя Ельцина был аж на двадцати семи страницах: Баранников, Степанков, Дунаев, Бирштейн и, конечно, Руцкой — «Симбеко — групп» и два «Мерседеса» от господина Багенштосса.

Отдельной строкой, Якубовский сообщил Ельцину, что Баранников в Торонто заказал его убийство. Люди из Москвы (ясно, что за люди) сделали «подход» к местным уголовникам, но их «пахан» отыскал Якубовского и предложил ему («если Якубовский не дурак, конечно») перекупить «заказ». Караулов сказал Коржакову, что он хочет «прямо сейчас» сделать с Якубовским «Момент истины», Коржаков поддержал, но вдруг передумал.

Идет съезд. Там, на съезде, Руцкой — пока — помалкивает. Весь в сельском хозяйстве. Но если — вякнет, пойдет против Ельцина, на экран выйдет Якубовский.

Вдарит наотмашь!

Коржаков предложил:

– Твой «Момент», Караулов, захреначим на Первом. Там же и Руцкого покажем. Если побежит отвечать. А Якубовский… пока… пусть в Кремле сидит. Все лучше, чем тюрьма. Телевизор — есть, газеты — есть, главное – хороший вид из окна…

Не надо спорить с Александром Васильевичем!

В КГБ не любят тех, кто спорит. Здесь вообще никого не любят. Но особенно тех, кто спорит.

Если бы Якубовский сообразил, что Борис Николаевич — пока — ничего не знает о его существовании, он бы сразу, конечно, рванул из Кремля. Обманул бы любую охрану! К дураку деньги не липнут, у Димки — инстинкт хищника, все стоящее в этой жизни делается только ради денег, но Ельцин свои Указы не запоминал, их сотни, о поездке Ильюшенко и Макарова в Цюрих ему не доложили, не ко времени: сейчас – съезд, главная проблема – Гайдар.

И ситуация на съезде с каждым часом становилась все хуже и хуже…

Вчера вечером в дрезину пьяный Руцкой столкнулся у знаменитого кремлевского «крылечка» с Филатовым.

– Я тебя, бл…дину, первого повешу, когда к власти приду, – предупредил Руцкой.

И ведь придут! С Гайдаром – точно придут!

Коржаков боялся уже за себя самого. С каким же удовольствием эта «тройка» (Руцкой, Хасбулатов, Баранников) отправит его, Коржакова, на нары!

Якубовский, его история, показывают: если Ельцин — покачнется, Баранников тут же бросится в Белый дом. На Лубянке у него не мало сторонников. Именно сторонников. Не подчиненных! И все главные чекисты — давно в бизнесе.

Зачем же этот бизнес терять?

Ради денег, Баранников продаст кого угодно.

И этот клин — Баранников, Хасбулатов, Руцкой — пробьет любую оборону!

Не известно, кстати, как поведет себя Грачев, армия…

Те, кто в Афган за славой ходил, предадут — ради славы — любого Ельцина.

Ситуация…

…От нечего делать, Якубовский и в самом деле часами сидел у телевизора. В первый же день он наткнулся на программу «Про это». Черная девушка с ярко выраженными африканскими губами, настойчиво объясняла публике, для чего нужен в сексе рот и как сделать так, чтобы «неприятель», даже если он — огромных размеров, спокойно миновал бы «крепостные стены зубов» и зашел бы в рот как можно глубже, по самые гланды.

Но — деликатно. В такие минуты можно и блевануть!

Подписаться
Уведомить о
guest
0 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии