Домой Мартиросян Арсен Беникович Книга 103

103

44
0

103

Ночь была такая черная и такая унылая, что рассвет еле-еле пробился сквозь тучи. Назначить явку на семь утра! И где? В Химках, у черта на рогах? Настоящий мужчина в семь утра – всегда в постели, счастлив тот, кто не встает по будильнику, утренний секс мало похож на вечерний, другие ощущения, Альке по утрам нравилось всегда намного больше.

Может, господину чекисту спать не с кем, — а?

С женой осточертело, с любовницей опасно?

Пятиэтажная хрущевка, обычный жилой дом, куда уже несколько раз приезжала Алька, была такая хилая, что могла рухнуть в любую минуту. Интересно: в стране, где добыча нефти по году на человека – четыре тонны, можно, черт возьми, нормальные квартиры построить? Нефть в обмен на квартиры?

В России все подъезды – вонючие, все как один, кроме Арбата и Тверской, впрочем, на Арбате и на Тверской они тоже вонючие, особенно сейчас, в 92-м, – плесень и моча, запах бедности.

Стараясь не дышать, Алька пулей взлетала на верхний этаж, но чекист Лев Николаевич, мужчина сдержанный, строгий (он так и представился: Лев Николаевич, фамилию не назвал, еврей, наверное, евреи не уважают свои фамилии), – Лев Николаевич всегда встречал Альку не в дверях, а у окна. Боялся, похоже, что она приведет кого-то за собой: такие дурехи, как Алька, могут и «хвастануть» перед подругами!

И не перед подругами – тоже.

Альке захотелось – вдруг – возвыситься над всеми сразу. Резко и высоко.

Вообще над всеми.

Черта злопамятных людей: сплясать канкан на могиле обидчика.

Это желание (или потребность?) стать – вдруг – «крутой», тут же перекосило Альку в одну сторону. Характер исчез, вместо характера — только амбиции.

Ноги сами несли ее в Химки. В эту квартиру на верхнем этаже. Семь утра, но Алька, которая всегда, всю жизнь, куда-то опаздывала, сюда, в Химки, ни разу не опоздала…

Квартира была совершенно пустой: стол, лампа и два черных стула. Лев Николаевич сразу, на первом же свидании, протянул Альке листок бумаги:

– Подпишите.

– Брачный контракт?

– Почти!

Алька пыталась отшутиться:

– Замуж мне пока рано.

– А мы уже поженились, – мрачно сообщил Лев Николаевич. – Несмотря на глубокую, трагическую разницу в возрасте. Это мезальянс!

И Алька (куда денешься!) подписала документ «государственной важности»: о неразглашении.

Теперь она – человек тайны!

Ева говорит, что в Москве, в центре, есть конспиративные квартиры, превращенные в дворцы. Верхний этаж жилого дома. Дверь как дверь. Обита дерматином. Но сама квартира протянулась через весь дом: зайти в нее можно слева, через крайний подъезд, а выйти справа, с противоположной стороны!

Для конспирации.

Это у них, чекистов, больное место: конспирация. Вечное переусложнение не по существу.

А еще чекисты преисполнены собственной значительностью. Каждый из них немного себя придумал. – Нет, до дворцов, получается, Алька не доросла: здесь, в Химках, на улице Пионерской, ее ждал не дворец, а квартира, больше похожая на тюремную камеру. Или так нужно? Здесь было ужасно холодно. Алька сидела в накинутой на плечи дубленке, Лев Николаевич — не возражал. Внимательный человек, осторожный: Альке все интересно, она слушала строгого, опытного чекиста, как ребенок слушает взрослого, открыв рот, но разведка — не ее стезя,  она больше проститутка, чем охотница, не умеет она расставлять капканы.

Поначалу Льву Николаевичу было очень скучно с Алькой, но ее чертячья улыбка сделала, наконец, свое дело. Раньше Лев Николаевич никогда не работал с проститутками. Кокетство девушки его задевало!

– А что я буду делать? – волновалась Алька.

– Выявлять предателей, — сухо отвечал Лев Николаевич. — Держать ушки на макушке, — понятно? Быка вяжут за рога, человека — за язык. Будешь, короче, искать подлецов.

– А что их искать-то?.. – не понимала Алька. – Нынче все люди – сволочи.

– Не все… – недовольно возражал Лев Николаевич. – Твоя мама, твой отец, твои бабушка и дедушка — сволочи?

– У меня нет дедушки, бабушки и отца, – отрезала Алька. – А остальные – сволочи! И мужики сейчас – как фальшивые монеты. Особенно те, кто лег под Ельцина: чем больше фальши, тем, сука, он богаче!

Лев Николаевич вытащил листок с цифрами:

                               6

                               24

                               310

                               17

                               8.

– У меня полная хрень с математикой, – испугалась Алька.

Она со школы боялась экзаменов.

– Не надо математики, — объяснял Лев Николаевич. — Запомни эти цифры и быстро перепиши их столбиком. Все!

Алька взглянула на листочек, тут же перевернула его и начертила с обратной стороны:

                               6

                               24

                               310

                               17

                               8.

– Молодец! – поразился Лев Николаевич. – Лихо! А теперь… давай вот так:

                               6 10

                              11 475

                              278 19.

                              15

                              2

Запомнила, товарищ Веревкина? Повтори пожалуйста!

На самом деле, ему очень хотелось, чтобы Алька — рухнула. Вербовать для разведки проституток было ниже его достоинства. Но ведь Баранников – из ментов. А у ментов — свои  представления обо все на свете!

Алька еще раз взглянула на цифры и написала:

                                6

                                11

                                278

                                15

                                2.

Потом задумалась:

                                10

                                …?

                                19.

– Там что-то еще было… – вспоминала она, наморщив лоб. – В серединке.

Лев Николаевич обрадовался:

– Плохо, коллега.

– Я — не Вольф Мессинг! — обиделась Алька.

– Понимаю-понимаю, – кивал головой Лев Николаевич. – Но у вас, товарищ Веревкина, есть определенные способности. В таких случаях надо просто опираться на свое подсознание. «Войти в себя», так сказать!

Алька задумалась. Потом вышла из-за стола. Начала медленно раздеваться.

– Что вы делаете?.. – обомлел Лев Николаевич.

– Вхожу в себя, — объяснила Алька. — Поэтому надо раздеться. Потребность такая, — понимаете?

– Тогда раздевайтесь, — усмехнулся Лев Николаевич.

Он уже с интересом смотрел на Альку, она ему нравилась, и ждал, что же будет дальше.

Нет, правда: у него еще не было такой вербовки!

Алька эффектно стягивала с себя платье. Вместе с трусами и колготками, — все сразу!

– Это вас не обидит?.. – улыбалась она.

– Скорее не обрадует, товарищ Веревкина, — заметил Лев Николаевич. — Вы уверены, что нормального, здорового мужчину радует чужая женщина? В белье?

– Уверена, – подтвердила Алька. – Нормального – да. Вы, если хотите, откусите мне сосок. Как пуговку. Я не обижусь!

Лев Николаевич улыбнулся.

– Вы, товарищ Веревкина, вспомнили Мессинга. Я с ним работал.

– В ЧК? – удивилась Алька.

Она подумала и решила одеться. Серьезный человек! А она — как дурочка!

– Это был, Алевтина, закрытый и бесконечно одинокий человек, – продолжал Лев Николаевич, делая вид, что он ее совершенно не слышит. – Особенно после смерти Аиды. Его жены. Если бы Мессинг жил бы открыто и широко, как Борис Ливанов, который мог запросто напиться в присутствии Сталина, он бы растерял свой удивительный дар.

Мессинг – человек-шкатулка. Он действительно читал мысли людей, уверяю вас…

Алька любила непонятное! Сейчас, например, ее страсть как интересовала Туринская площаница.

– Обалдеть! Я на нем была.

– На ком?

– На Мессинге.

– В каком смысле… были?..

– В Сочи. В Зеленом театре. Доски, помню, крутились. С цифрами. И он их с ходу считал.

Лев Николаевич напряженно всматривался в Альку.

– Не ошибся, я надеюсь?

– Один раз. Потом снова все пересчитал. И — уже правильно.

Лев Николаевич улыбался:

– Я всегда жалел, что Вольф Мессинг не занимался лечебным гипнозом. Был в тридцатых Орнальдо. Он же – Николай Смирнов. Гений. Это был гений, товарищ Веревкина. Точно вам говорю! У больных от Орнальдо, от его гипноза, был такой сон, что если их резали…

Алька вскочила:

– Как?

– …делали им операцию, они не чувствовали боль.

Ты понимаешь, товарищ Веревкина… – Лев Николаевич вдруг резко перешел на «ты», – сколько народа он спас? Тех, кого наркоз мог бы убить.

Альке очень хотелось подыграть сейчас Льву Николаевичу. Она даже подумала, что с ним было бы не плохо провести ночь. Сколько он всего знает!

– А у меня бабка наркоз не выдержала, – гордо сообщила она. – И загнулась.

Лев Николаевич задумчиво качался на стуле.

– Читала «Мастер и Маргарита»?

– Не-а… — протянула Алька. — Не с руки было. Евка читала, — поправилась она. — А я – еще нет.

– Книга не для детей, – согласился Лев Николаевич. – Булгаков был на сеансе Орнальдо в «Эрмитаже». Он предметно интересовался гипнозом. Думал вылечить себя от внутренней  потребности в морфии.

– Кололся? — насторожилась Алька.

– Кололся, — кивнул Лев Николаевич.

– Последнее дело, — хмыкнула Алька. — Презираю тех, кто дурак!

– Там, в «Эрмитаже», — продолжал Лев Николаевич, не отвечая Альке, — Смирнов чуть было не раздел – догола – половину зрительного зала. Вовремя спохватился. В первом ряду сидели Козловский и Михайлов, любимцы Сталина. С женами. Так вот: Булгаков так вдохновился «черной магией», что описал Орнальдо в «Мастере». Он – часть Воланда. – А Мессинг любил говорить, что свое счастье надо заслужить. Понимаешь? Как заслужить счастье? Какими подвигами?

– Никак, наверное… — задумалась Алька. — Особенно в политике. Одни взятки и торговля!

Такой разговор Льву Николаевичу определенно нравился.

– Выходит, не заслужил я это счастье: видеть тебя в белье… — усмехнулся он.

– Странно как-то…

– Не с тем народом общаешься! Для меня, Алевтина, переспать с проституткой – все равно что засунуть свой член в навозную жижу.

– Фу! — сморщилась Алька. — Ну и сравненьице!

– Хотя каждый фанатик своего дела вызывает у меня уважение, товарищ Веревкина! — добавил Лев Николаевич.

– Я не фанатик! Я просто дурью маюсь. Это же по-русски, — верно? Маяться дурью.

Лев Николаевич не разрешал Альке курить, хотя она все время об этом просила.

– И чему я буду учиться?

– Если мы вас примем… – уточнил Лев Николаевич.

– Примите! Я лучше других. У нас в «Мадмуазели» такие бл…ди работают… — им только деньги нужны!

– В тебе нет паскудства, – согласился Лев Николаевич. – Если примем, Алевтина, научишься многому.

– А чему? — улыбалась Алька.

– Стрелять, например.

– Стрелять?

– Стрелять.

Ее смех сразу пропал. И опять стало страшно. С ЧеКа нельзя расслабляться!

– В кого?

– Не в кого, а когда, Алевтина Веревкина! — Лев Николаевич встал и аккуратно прошелся по комнате. — Запомни: чекист стреляет только в крайнем случае. Главное – научиться видеть людей. Как Мессинг. Входить в доверие. Каждый олигарх, Алевтина, это сундук, закрытый на тысячу замков. А ты — инженер человеческих слабостей. Тебе надо всего ничего: подобрать ключик.

– Через еб…ю? То есть, пардон, через секс? – поправилась Алька.

– Через что угодно! — усмехнулся Лев Николаевич. — Поставь вино на стол – и сразу придут гости. Главное, не копейничать!

Алька понимающе кивала.

– Скажите, а Ельцин… идиот? — вдруг спросила она.

От неожиданности, Лев Николаевич замер. Ему показалось, он ослышался. Вообще-то, он был какой-то потерянный, этот человек — с манерами побитого жизнью человека. Он, похоже, и сам не понимал, почему «конторе» сейчас потребовались — в таком количестве — проститутки. Все его начальники богатели на глазах. Они открыто «крышуют» сейчас бизнес. Особенно мусорные свалки, самый легкий вид барышей. И — нефть. А у Баранникова (земля слухом полнится!) есть специальный человечек, может и не один, который открывает ему счета «на предъявителя» в западных банках…

Алька сама испугалась своего вопроса о Ельцине и тут же перешла на шепот:

– Я ведь серьезно спрашиваю. Мне и спросить-то не у кого!

– Какие у тебя… вопросы интересные… — вздохнул Лев Николаевич.

– Просто я статейку читала. В газете. Как Ельцин поссал прямо под самолет. А его там с цветами народ встречал…

– Кто пишет, не помнишь?

– Не знаю… — протянула Алька. — Мужик какой-то. Тоже на алкаша похож. Там и фото есть.

Лев Николаевич лениво ходил по комнате.

– На аэродроме?

– Ага! И так здорово поссал, что целая лужа образовалась.

– Без подробностей можно?

– Так в газете пишут. Завтра принесу!

На следующий день Алька действительно притащила полурванный номер «Совершенно секретно». Интервью Павла Вощанова, бывшего пресс-секретаря Ельцина.

Интересный текст. Сразу видно, что правда:

…Нам было сказано, что «Речной клуб» – одно из элитных заведений Америки… Все рассаживаются согласно табличкам с именами на огромных столах. Сбываются худшие опасения Суханова: шеф выпивает, но не закусывает. К нему то и дело подходят улыбающиеся американцы, трясут руку, произносят какие-то комплименты, а после, чокнувшись и пригубив из своего бокала, отходят, уступая место другому желающему поприветствовать первого советского коммуниста-оппозиционера.

Зато наш Борис Николаевич, чокнувшись, выпивает до дна. Черт бы их всех подрал! И в первую очередь – этого хитромудрого Сороса, который буквально не отходит от Ельцина ни на шаг. Алференко обеспокоен не меньше Суханова: уже половина десятого, через полчаса мы должны вылететь в Балтимор, а Ельцин, похоже, только вошел во вкус неформального общения с капитанами американского бизнеса.

– Надо ему сказать, что пора прощаться.

Суханов смотрит на Алференко с жалостью. 

– Может, Рокфеллер ему об этом скажет? Рокфеллера он послушается.

К счастью, банкира-миллиардера не приходится просить о столь деликатном одолжении.

– Мистер Ельцин! Я благодарен, что вы нашли время встретиться с нами. Но, к сожалению, мы вынуждены отпустить вас в Балтимор. Мой самолет к вашим услугам.

У богатства есть немало жизненных преимуществ: нам не надо торопиться на аэродром – когда приедем, тогда и взлетим. Нас доставили прямо к трапу, возле которого поджидает улыбающийся пилот: 

– Господа, рад вас приветствовать! Ваш багаж на борту.

Стюарт, он же второй пилот, ставит на стол два больших подноса: на одном – ветчинно-колбасное ассорти, на другом – овощи.

– Что господа желают выпить? 

Ельцин смотрит на стюарда, как учитель на двоечника, не ко времени и не по делу задавшего вопрос про каникулы: 

– Мы что у Рокфеллера пили? Виски? Продолжим виски.

Стюарт приносит внушительных габаритов штоф «Джека Дэниэлса».

– Что я хочу сказать. – Ельцин берет стакан, наполненный ячменным снадобьем. – За то, чтобы наш визит был успешным и чтобы все цели были достигнуты! 

От Нью-Йорка до Балтимора лету не более часа, поэтому бутылка опорожняется без долгих пауз на тосты и разговоры. Последние граммы выпиваются уже при заходе на посадку. И в этот самый неподходящий для перемещений по салону момент у нашего VIP-пассажира возникает непреодолимое желание посетить туалет.

– Борис Николаевич, сядьте, пожалуйста, нельзя вставать.

– Мне надо! 

– Мы сейчас приземлимся. 

– Что вы мне, понимашь, указываете?! 

Но в самолете нет туалета. Он для коротких перелетов.

Шасси ударяются о посадочную полосу, включается реверс, и самолет, надрывно взревев, тормозит. В нашу сторону направляется довольно большая, человек десять, группа встречающих. Они подходят к самолету и выстраиваются полукругом в нескольких метрах от него. На полшага впереди всех улыбающаяся женщина с большим букетом в руках… 

«Нет, молодца, что поборет винца!» – Алька внимательно, исподлобья, наблюдала за тем, как Лев Николаевич читает газету и как исчезает — прямо на глазах — его лицо. Он, конечно, сразу понял, о чем речь и все равно читал очень медленно, даже не охотно:

… Первыми на поле спускаемся мы с Сухановым и Ярошенко, следом выходит Ельцин, за ним – переводчик и все остальные. То, что происходит далее, за гранью разумного… 

Сойдя с трапа и оглядевшись, Ельцин вдруг резко разворачивается и шагает в сторону, противоположную от стоящих на поле американцев, куда-то за самолет. Встречающие переглядываются: что случилось? Кажется, я догадываюсь – что, и от этой догадки по спине бегут леденящие кожу мурашки. Только не это! Вероятно, ему кажется, что в тени его не видно и стоящие на поле не разглядят, как он, пристроившись за шасси, справляет малую нужду. Но на нашу беду, не только видно, но даже слышно. К тому же его выдает ручеек, побежавший из-под самолета в сторону встречающих. 

Мы в ужасе. Суханова, похоже, разбил паралич – он стоит у трапа с широко открытым ртом, не в силах пошевелиться. Алференко отвернулся, чтоб не видели американцы, и в сердцах плюнул на землю. На лицах степенных янки выражение брезгливого ужаса. Не молодая, но весьма миловидная дама с букетом в руках выглядит так, словно ей на голову посадили отвратительно пахнущего лесного клопа. 

А далее происходит еще более невероятное – Ельцин, на ходу застегивая ширинку, выходит из-за самолета и, протянув для приветствия руку, как ни в чем ни бывало направляется к встречающим. Уже ночь, но он почему-то произносит свое неизменное: «Хутен морхен!», чем окончательно добивает даму с цветами. Та издает какой-то хрип, который надо понимать как приветственное Welcome!, и, уклонившись от рукопожатия, сует гостю ставший бессмысленным атрибутом букет цветов… 

– Прочитали, дяденька? Это правда?

Лев Николаевич резко откинул газету в сторону:

– Думаю, да.

– А как же его… избрали Президентом? Верховным главнокомандующим?

– Как?

– Как?

– Да вот… так… Никто не знал, что он пьет.

– А вы втирали: КГБ все знает!

– Не втирал, а говорил…

– Да насрать! Ельцин пьет, Ельцин блюет, а КГБ не видит? Малый этот… дальше там пишет,  — Алька тыкала пальцем в газету, — вся Америка на уши встала…

– Какой малый?

– Тот, кто на алкаша похож. Ельцин приехал! Не просыхает от счастья!

Лев Николаевич как-то сразу погрустнел:

– Ты еще маленькая и не понимаешь, Алевтина, почему люди сейчас молчат. Ельцин — опереточный персонаж, я согласен с тобой. Ромали! Но все-таки, он – не подпоручик Киже. Ему на смену олигархи будут искать именно подпоручика Киже, — попомни мое слово! Потому как пьяница — Президент долго не протянет…

– А если Ельцин всю страну пропьет? — доказывала Алька. — Нет предела алкашовской мерзости!

Лев Николаевич хотел отшутиться:

– Ты думаешь?

– Конечно! У меня, вон, папаша допился. Бабушку изнасиловал.

– Бабушку?

– Ага. Мою. Мамкину мамку.

Лев Николаевич уныло1

 ходил по комнате.

– Дальше — тоже. Все будут только молчать. С удвоенной энергией! Пойми, Алевтина: люди видели в Ельцине не Ельцина, а то, что они хотели бы увидеть в новом лидере. Мечта – богатство дурака… — понимаешь? Как говорил Миша Бочаров, чуть-чуть было не ставший премьер-министром, люди пойдут за Ельциным, даже если он нассыт у Лобного места…

– Значит, Пугачиха правильно поет: «Все могут короли…»

– Не короли, а кухарки! – обрубил Лев Николаевич. – Подожди еще: если и дальше все будет как сейчас, после Ельцина к власти придут кухарки. Пока они научатся управлять страной… — ха! пока они научатся, страны не будет. Ты можешь представить Чайковского, Менделеева или Льва Толстого в обществе Жириновского? Смешно? А Ельцина? Грачева? Чубайса? В начале века в России были Соловьев, Леонтьев, Мамонтов, Толстой. И сейчас, — да? — есть Соловьев, Леонтьев, Мамонтов, Толстой. Ничего не изменилось, — верно?!

Наша цель, Алевтина, — не допустить катастрофы. Вот почему мы тратим здесь время… друг на друга…

– Понимаю, – кивнула Алька, хотя она не понимала, как же это так можно: пропить всю Россию.

Через месяц ее действительно зачислили в «действующий резерв» внештатных сотрудников контрразведки и отправили на короткие курсы спецподготовки: так у Альки началась новая жизнь, в чем-то главном, впрочем, похожая на старую…

Подписаться
Уведомить о
guest
0 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии