Домой Мартиросян Арсен Беникович Книга 104

104

40
0

104

− Ну все, майор? Радуйся, скотина! Моя башка родила одну веселую теорию.

Денис плохо понимал, когда Шухов шутит, когда нет.

Юмор у людей сейчас заметно изменился: стал вдруг грубым и резким.

− Мои поздравления… − вяло откликнулся Денис. – От чистого сердца…

Шухов недоверчиво, через очки, скосился на Дениса.

− От чистого? Сердца?

− Так точно, товарищ полковник!

− Сердце мента не может быть чистым, − назидательно сказал Шухов. – Сердце у мента может быть только рабочим. – П-понял меня, майор? Моя мысль ясна?..

Денис опять не выспался. Вчера вечером, на корпоративе у Куснировича, нового владельца ГУМа, к Денису аккуратно приблизилась красивая хрупкая девушка. Именно приблизилась — лукаво и мягко.

В левой руке девушка держала бокал шампанского, в правой – свою визитную карточку.

− Елена из Большого театра, − представилась девушка.

Улыбка, как у Джоконды.

Все ясно: «ужин с продолжением»!

Роман с балериной, тем более из Большого, – мечта каждого офицера. Это уровень, черт возьми, когда твоя девушка – балерина. Или гимнастка!

Правда, они суховаты в постели. Гимнастки особенно. Одни снаряды на уме… спортивные… но все ведь уровень!

…Минувшей ночью Иван Данилович опять почти не спал. Вместе Владимиром Евтушенковым, самым влиятельным, после мэра, человеком в столицы, они рано утром вернулись из охотхозяйства Лужкова в Крутцах.

О том, что мэрия имеет под Клином собственное охотхозяйство, знали, конечно, не многие, но Ельцин знал: мэр Москвы все время приглашал его поохотиться.

Какая замечательная вещь – вертолет! Правда, Лужков и Евтушенков долетали всего лишь до Ходынки. Иногда – до Шереметьево. Вертолет мог бы приземлиться и во внутреннем дворике московской мэрии, прямо у окон Лужкова (бывших апартаментов генерал-губернатора), но  Евгений Савостьянов, московское ЧК, свой человечек, прикормленный… даже Савостьянов не разрешал Лужкову летать над Москвой.

Вдруг катастрофа? И вертолет рухнет на кортеж Ельцина?

Если катастрофа, вертолет мог вмазаться куда угодно. На нефтеперерабатывающий завод в Капотне. На телецентр в Останкино. Или завод «Салют» — с его опасными цехами. Но Коржакова, на самом деле, беспокоил только Ельцин. Все как при Сталине когда-то! Есть Он. После Него — все остальные.

Все!

В Крутцах не сомневались: Лужков прилетит в субботу, к вечеру. Но рано утром в субботу Лужков опять уехал на ЗИЛ. И застрял.

Все свои выходные он проводит сейчас на ЗИЛе. Ходит по цехам, совещается с рабочими, менеджментом, директорами — ищет способы вернуть завод в жизнь.

Ефанова турнули так, что у Ефанова только пятки сверкали. Собственность – не собственность: пошел к черту!

А не уйдет, значит сядет. Тюрьма в России — самый главный аргумент.

Как без него? А?

Никак!

Лужков съездил — поучиться — на КамАЗ, к Беху, выстроил кооперацию «полного цикла», объединяющую металлургическое, кузнечное, прессово-рамное и механосборочное производства, но самое главное: Лужков придумал «ночные деньги».

Каждую пятницу, в восемь вечера, все деньги Москвы уходили — по межбанку — в региональные финансовые институты. Здесь они мгновенно «прокручивались», а в понедельник утром (вот она, разница во времени!) деньги возвращались в Москву. С прибылью! И — не малой, ведь суммы то — гигантские!

Лужков использовал эту прибыль как инвестиции в ЗИЛ, в его цеха.

− Воблу будешь?

− Воблу?

Голос Ивана Даниловича окончательно разбудил полузаснувшего Дениса.

Сегодня вечером Денис идет в Большой театр на «Жизель». Елена кого-то танцует. То ли Марту, то ли Марью. Ну а потом – прямая дорога в «Метрополь». Естественно, в койку: номера в «Метрополе» дорогие, неудобные… − а что сделаешь?!

В «Дюймовочке», кстати, кровати тоже хорошие, на троих. Но нельзя, черт возьми, сразу – и в «Дюймовочку»! Балерина все-таки!

Шухов, чья отставка считалась делом решенным, был уверен, что Евтушенков обязательно заберет его к себе, на «грязную работу». Вот уже год, как Аркадий Мурашов возглавил столичную милицию. Когда Мурашов убедился, что к ворам в законе, к многим из них, к знаменитому деду Хасану, например, тепло, с пониманием относятся такие люди, как Шеварнадзе, Примаков или Бокерия (у Бокерии, в его центре, воры лечатся), а Ростропович на виолончели с удовольствием играет Хасану в день его рождения «Мурку»… − да, Мурашов понимал, хорошо понимал, что он — про эту жизнь — вообще ничего не понимает и боялся сейчас собственной тени!

− Так что? Насчет воблы?

− Я б шампанского, товарищ полковник… − замялся Денис.

Нынче суббота, полувыходной, бандиты — тоже люди, по выходным отдыхают, на улицах сейчас чуть-чуть спокойнее.

 − Майор! — рявкнул Иван Данилович. — Ты мент или не мент? Слыхал, Кобзон «Жигули» взял?

Эту новость обсуждал весь бомонд. Деятели культуры… многие, очень многие… завидовали Кобзону, особенно Пугачева: он на глазах превращайся в олигарха.

− Сильный дядька, — согласился Денис. — Всю Москву заставил считаться с собой…

Иван Данилович усмехнулся:

− Это не он сильный, майор. Это мы с тобой — никакие! Сам посуди: если б мы не Москве были, а в Нью-Йорке, Кобзон… — что? мог бы весь Нью-Йорк по себя положить?

− Спасибо Лужкову, — пожал плечами Денис. — Щедрый!

Чтобы там, в Большом театре, не опозориться, Денис с утра пораньше отправил своих ментов в библиотеку. Должны узнать и доложить: что это за дулька такая, Жизель, из какой семьи и почему так рано скопытилась – болезнь, убийство или несчастный случай?..

Последний раз Денис был в Большом театре то ли в 72-ом, то ли в 73-ом на следственных действиях по делу сбежавшего в США танцовщика Александра Годунова.

В их управлении была информация, что Годунов перед бегством скупал у артистов валюту. У кого доллар, у кого два… − Большой театр вернулся накануне из Сеула и у кого-то ребят остались суточные.

Тогда, в 70-каком-то году, Большой театр Денису категорически не понравился. Театр — очень помпезный, с колоннами. И люди в нем – тоже помпезные, с пафосом. Словечка в простоте не скажут, все с ужимкой!

Этот Годунов – законченный гад. И никто Дениса не переубедит. Когда самолет с труппой Большого был уже где-то в районе Великих озер, пьяный Годунов аккуратно подсел к «куратору» Большого по линии «соседей», то есть – Лубянки, полковнику Осташеву.

− Скажи, полковник, − толкнул его в бок Годунов. – Где лучше остаться? Взять убежище? В Канаде? Или в Америке?

− Саша… − обомлел Осташев. – Саша…

И откинулся на спинку кресла. Обширный инфаркт!

По делу Годунова таскали чуть ли не весь театр. Больше всех пострадала Плисецкая. Любимый партнер, как-никак! Каждый новый балет Плисецкой снимал «Экран». И везде — предатель Годунов!

Пленки стерли. Ничего не осталось. А Станислава Александровича Лушина, директора Большого, пригласил к себе на строгую беседу министр культуры.

– Как так?! — возмущался Демичев. — Бегут? Бегут, товарищ директор! Сначала Бабак. Потом Кондрашин. Теперь… этот свалил. С царской фамилией… даже называть его не хочу!

Это что?! Это нормально, товарищ директор? Плисецкая в Париже пришла в гости к Нурееву! И там же, в Париже, чуть было не остался Магомаев! Всю ночь пил, как собака, и решал: «быть или не быть»? Вот… проклятый город! И как бы выглядел сейчас Гейдар Алиевич? Ведь Муслим ему как сын!

Лушин оробел:

– Помилуйте, Петр Нилович… Товарищ Магомаев не поет в Большом театре! Мы его звали, конечно, но он больше по стадионам…

– Знаю, — отрезал Демичев. — Я все знаю, не думайте! Советская опера, извольте видеть, ему не нравится! Архиповой нравится. Соткилаве нравится. А Муслиму не нравится! А если б туда, в  этот чертов Париж, он Синявскую подтянул? Она ваша солистка?!

Лушин опустил голову. Что здесь скажешь, в самом деле?..

– Короче так, — бушевал министр. — Мы серьезно ограничим гастроли Большого театра. Только соцлагерь! Пойте на Кубе. Танцуйте! Там, на Кубе, хоть до утра танцуйте. Пока не надоест!

– А контракты? — обомлел Лушин. — Неустойки?! У нас же контракты, Петр Нилович! На пять лет вперед! Нет уж, товарищ министр. Мы будем ездить… до последнего!..

Денис все время поглядывал на часы. Так он и в театр опоздает!

До Елены, этой случайной встречи, никто из женщин не смог бы удержать Дениса в своих объятиях. Все эти женщины, молоденькие и совсем молоденькие, были — изнутри — совершенно пустые. Встречаясь с мужчиной, умная девушка обещает счастье. А дурная – ждет его! – Но Елена – редкий человечек, это же видно! У нее, наверное, нет будущего (у балерин есть только настоящее), но ведь будущее Елене не так уж и нужно, здесь достаточно и сегодняшнего дня: Денис даже через платье видел ее ослепительную наготу!..

Сюжет «Жизели» поразил ментов до глубины души. Они думали, что Большой театр – это приличный театр. Для солидных людей. А тут… — вон какое хлесиво!

Девки пляшут на кладбище. Прямо на могилах. (Сатанинские танцы, наверное). Рассовались, суки, по кущарям и высматривают новую жертву. Конкретно в ту ночь была охота за молодым графом. А Жизель – это приманка. Подстава, так сказать. «Медовая ловушка»! И девки – это уже не девки, а трупы, причем подруга товарища майора у них – хозяйка кладбища, самый главный труп!

Менты не понимали: как бы так поаккуратнее доложить товарищу майору об этой трухле? Он когда узнает — унитазом запустит! Вообще-то, Денис Петрович — глубокий псих. Но скрытый, как все настоящие психи. Он в театр идет отдохнуть. А получается – как на боевое задание! Вокруг призраки, живые трупы, и охота на графа с летальным исходом… − это что, блин, за театр такой? Это нормально?

− Знаешь, спрашиваю я у Вали Распутина, − продолжал Иван Данилович, вышагивая из угла в угол. – Почему не пишешь, классик? Куда пропал? Народ ждет! Или Россия тебе уже не интересна?

Смотрю, потупился. «Не могу, − говорит, − писать я для этого народа. У нас в Сибири, если на улице китайцы мутузят русского, все мимо проходят. Никто не заступится!..»

Вот так, лапуля. Понимаешь, да?.. Понимаешь, что произошло?  М-моя мысль ясна?..

…Все мысли Дениса были сейчас только о Елене. Он не сомневался, что всю жизнь ждал эту девушку. А сегодня, когда Денис разденет Елену, он влюбится в нее еще больше; когда в девушке есть секс, он же за версту виден… А вдруг Елена – БДСМ? Ну а как: «Жизель» какая-то, кладбище и граф для бесконечных унижений…

В отделе у Дениса есть такие наручники… − ого-го! С 50-ых лежат.

Она эти кандалы на всю жизнь запомнит. Как Прометей цепи! Весь Большой театр сойдет с ума от зависти!

Но в портфель они точно не поместятся. Может, чемодан взять?

Только как это? На свидание — и с чемоданом?..

Коржаков сделал вид, что он простил Борису Николаевичу день рождения его супруги («лучше бы изнасиловал…» − жаловалась Ирина) и получил – взамен – гигантские деньги. Своим Указом, Ельцин освободил Национальный фонд спорта от всех акцизов и пошлин.

В Молоково, на своей родине, близ Можайска, Коржаков строит (для себя и для мамы) имение.

На старость. Кто знает, какой она будет у него, эта старость, − верно ведь?!

                                       Хватит мучиться,

                                      Пора ссучиться… −

вопили сейчас московские рестораны.

И еще:

                                      Ты балдей, моя душа,

                                      Жизнь блатная хороша…

Народ — настоящий народ — забился в щели.

Единственный человек, кого Коржаков по-прежнему отгонял от Ельцина как назойливую муху, был Борис Абрамович Березовский.

Коржаков его на дух не переносил. Сразу видно, что прохиндей!

Если бы Бурбулис остался бы в Кремле, Березовский и близко не подошел бы к Ельцину. Увяз бы на подступах.

А впрочем, кто знает! Он — как таракан, этот Березовский. Не человек – ветер!

Когда власть сконструирована и не рождается, как положено, сама по себе, ведь это жизнь, сама жизнь должна бы, по идее, вытаскивать на поверхность самых умных людей, самых решительных, так вот: когда власть — сконструирована, да еще и — на скорую руку, на коленке, что ждать от всех этих… «винтиков» и «шурупчиков»?

Они – люди? Если их фамилия – должность?

…Как-то раз Борис Николаевич решил, вместе с Наиной Иосифовной, проинспектировать Центральный рынок в Москве. «И купить, понимашь, ба-а-льшой арбуз…» − Ельцин очень любил арбузы и сам, осторожно и придирчиво, их выбирал.

В тот день у Березовского что-то «взрывалось». И — «горело»! «Летело к черту»!

Это ведь натура такая, потная: в Березовском ключом бил инстинкт, вызывающий хаос и катастрофы.

Ельцин, короче говоря, был ему необходим. Срочно! Прямо сейчас, «кровь из носа»!

Но на пути Березовского к Ельцину насмерть, как скала, стоял Коржаков.

Как он осточертел, это Коржаков! Голиаф чертов!

Владимир Гусинский, в тот год – дружок Березовского, уже несколько раз предлагал Борису Абрамовичу «завалить» Коржакова. Но боевик Серега Соколов, руководитель «Атола», охранявшего Березовского, засмеял их обоих:

− А чего мелочиться? Тогда сразу Ельцина!

Центральный рынок «зачистили» с самого утра. По крышам разбежались снайперы. Хитрые спаниели, натасканные на взрывчатку, перевернули – своими носами – весь Цветной бульвар.

Но Борис Абрамович был хитрее, чем коржаковский сыск!

Здесь, на рынке, он с вечера присмотрел дородную деревенскую бабу невероятных размеров.

Баба торговала (вот повезло!) арбузами.

Березовский выдал ей 10 долларов. Пообещал еще 40. Вместе с грузчиками, «прописанными» на рынке, Борис Абрамович переночевал здесь же, по соседству, в «Доме колхозника». Рано утром, с арбузами подмышкой (вроде как он — грузчик) проводил бабу до прилавка. И тут же, петушком, юркнул ей под юбку.

Спрятался от Коржакова.

Накось, выкуси!

Неудобно, правда. Но что сделаешь?

Ноги у бабы — как шагающий экскаватор. Не дай Бог, сдвинет их ненароком. Как челюсти у акулы. Тут и клиника Бронштейна не поможет! (В Москве появились, наконец, клиники для богатых, да только вот богатые не понимали, что такие клиники – чистая авантюра. Никулину, кстати, клиника Бронштейна будет стоить жизни). Хорошо хоть желудок у бабы справный. Не раскидывает, сволочь, газы, как дырявый мотор. Иначе можно задохнуться; юбка — как целлофановый пакет!

Накануне вечером предусмотрительный Березовский отправил Галю, свою жену, в Петровский Пассаж. И Галя купила – бабе в подарок – приятные нежные панталоны розового цвета.

Черт их знает, этих шалав, что они носят! Говорил же писатель Чехов, что «вся Россия – казарма!»

Там, под юбкой, на палящем солнце, мироощущение Березовского несколько пошатнулось; он вдруг увидел — вдруг — такую изнанку жизни, точнее – человека… — здесь не то что выстоять, здесь даже высидеть не возможно! Баба возвышалась над рынком, как Эйфелева башня. Как же Борис Абрамович хотел пить, Господи! Догадался бы кто просунуть ему хоть арбузную корочку!

Он просил. Не громко, но жалобно. Громко нельзя. Вдруг Коржаков услышит? Ради чего тогда все эти муки?!

…Ельцин приехал только к вечеру, на закате, когда солнце заходило за крыши.

Наина Иосифовна тут же потащила его в арбузный ряд. Она любила демонстрировать заботу. И внимание.

− Осторожно, Боренька, — просила она. — Здесь не совсем чисто…

Вот ведь удача! Улучив момент, Березовский пулей выскочил из-под бабы. Смело, как ни в чем не бывало, шагнул навстречу Президенту, сходу порадовал его приготовленным анекдотом и — приступил к делу.

«Не ждали говно – вот и оно!..» − сплюнул Коржаков.

Тут же, не разбираясь, Ельцин подписал протянутую ему бумажку…

…В магазинах Москвы и Питера появились напольные вазы с изображением Чубайса. В виде античного героя. По образу и подобию Гая Юлия Цезаря.

Правда, знатоки истории видели сходство Чубайса с генералом Барклаем-де-Толли, но большой лавровый венок и острый профиль Анатолия Борисовича были в самом деле античными!

А из Горбачева строгали матрешки!

«Горбачевки», как звали их на Арбате.

С большой черной кляксой на лбу.

Горбачев возмутился. И – захотел гонорар.

Производители уступили. С каждой матрешки Горбачеву шла теперь хорошая копеечка…

Зная его жадность, «Пицца Хат» подписала Горбачева на рекламу своих ресторанов.

По всему миру.

У людей открылись рты. Нобелевские лауреаты никогда не снимались в рекламе. В Москву, к Горбачеву, тут же примчался «Луи Виттон». Французы предложили ему рекламу сумочек.

«А что? – задумалась Раиса Максимовна. − Это ведь не белье!»

И Горбачев подписал контракт. А потом — обиделся. От редактора «Новой газеты» Муратова, своего приятеля, и Венедиктова с «Эхо Москвы», тоже приятеля, Горбачев узнал, что «какая-то там» Мадонна получает за рекламу «Луи Виттона» в 24 раза больше, чем он — Президент и Нобелевский лауреат!

Обманули. Почему их, Горбачева и Раису Максимовну, все обманывают?..

…Кто трижды покушался на жизнь Иосифа Орджоникидзе? Заместителя Лужкова? С кем он не поделил гостиничный бизнес? Кто насмерть бился, чтобы отжать — для себя — два особняка, выделенных Лужковым под галерею Шилова? Разве не Юрий Росляк? В тот месяц – ближайшего помощника Лужкова, его первого заместителя?

Оторопев от вызывающей наглости, Лужков защитил свое детище. Галерея Шилова – это его детище. Проиграть… и кому? Собственному заму?!..

− Давно у меня не было таких мерзких совещаний, − скажет Лужков после встречи с собственным правительством. Там же, в зале, был Шилов.

– Пойдем, Саша…

Урок Лужкову уже был. Когда он — неожиданно для всех — выдвинул на первые роли в Москве коммуниста Валерия Шанцева, кто-то из своих, из ближних, показательно расстрелял Шанцева в самом центре Москвы.

Около ста осколочных ран. Будущий вице-мэр чудом остался жив.

…В 45-ом в Москву прилетел министр иностранных дел Великобритании Бёвин. Еле приземлились: в Москве была такая пурга, что ветер мог сбить любой самолет!

Сталин хотел сделать для Бёвина «что-нибудь дружеское». Он знал: Бёвину нравится полотно Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» и приказал доставить картину в Москву, на ближнюю дачу.

Бёвин долго, с интересом, вглядывался в лица людей, созданных Репиным.

− Удивительно… − воскликнул он, протирая очки, – удивительно: ни одного порядочного человека!..

…Шухов знал, уже донесли. В Красноярске – полный обвал. Этот проклятый бомж, гражданин Иванов, Егор Семенович, вот-вот выйдет на свободу.

В день вынесения приговора, появился «МК» с полосной статьей Хинштейна о Рушайло.

И о ближайшем сотруднике Рушайло, генерале Орлове.

О всех их делах и делишках. В том числе – и о бомже Иванове, который вот-вот уйдет «на пожизненное»…

Рушайло отчитал Ивана Даниловича как нашкодившего щенка. В самом деле: как пережить такой вот текст?

Александр Орлов – один из тех, кто руководит МВД без малого год. Именно руководит, ибо в МВД Орлов выполняет те же функции, что и Бирон — в эпоху Анны Иоанновны…

Он – регент. Самый настоящий регент.

Его фамилия наводит тихий ужас на любого человека в милицейских погонах – от Калининграда до Владивостока. Он может абсолютно все: повысить или уволить, арестовать или освободить. В его руках – жизнь московского МВД, а значит – и всей страны!..

Нет ничего страшнее, чем встать на пути у Орлова. Неугодные разом попадают в жернова милицейской машины. Был бы человек, а статья найдется! И напротив: друзья генерала, его многочисленные компаньоны и соратники по бизнесу чувствуют себя в абсолютной безопасности. Осененные его десницей, они могут творить все, что им заблагорассудиться, ибо знают: нет в России «крыши» надежнее и прочнее, чем «крыша» Орлова…

Что скажет Ельцин? Ему ж эту газетку специально подсунут! Да хоть бы и Коржаков, ведь Березовский, есть слух, хочет так подвести Рушайло к Ельцину, чтобы Рушайло заменил бы ему Коржакова!

Александр Орлов: именно по приказу Орлова, сотрудники качканарской милиции и нижнетагильского ОМОНа ворвались в заводоуправление Качканарского горно-обогатительного комбината, заблокировали членов правления и отрезали им связь с внешним миром.

Председатель Совета директоров ГОКа вышел из здания только через сутки. Угроза физической расправы была абсолютной реальностью! Милиция тут же возбудила против гендиректора ГОКа Хайдарова уголовное дело.

Всего таких дел будет три: хищения, подкуп и попытка изнасилования, — целый букет!

Скоро Хайдарова арестуют…

Из заявления учредителя компании «Дэвис Интернешнл» Джосева Траума:

«Качканарский горно-обогатительный комбинат (ГОК) является одним из крупнейших железорудных предприятий России. Появилось немало желающих прибрать ГОК в свои руки. Сформировалась мафиозно-коррумпированная группировка в лице Искандера Махмудова (президента УГМК), Михаила Черного, Антона Малевского (лидера измайловской криминальной  группировки), Павла Федулева (гендиректора НПРО «Урал») и др.

Непосредственным прикрытием этой группировки стали руководители Свердловской области и генерал МВД А. Л. Орлов, являющийся тайным партнером Махмудова и Черного по бизнесу»…

Такие статьи не проходят бесследно. Выругав Ивана Даниловича и всю его, как выразился Рушайло, «пиз…обратию», он бросил трубку.

Потом перезвонил. И приказал Шухову «подумать о Хинштейне».

Рушайло ничего не боялся. Даже телефонов!

Он в своем уме? Рушайло?  Не заработался? После убийства Холодова, Запад не простит Ельцину еще одного погибшего журналиста. Из той же газеты!

Холодова разве не Грачев убил?

Полторанин прямо говорит: Грачев!

Зачем же омрачать прекрасные отношения Ельцина и Клинтона?

Остается тюрьма. Подходящую статью этому бобику, Хинштейну, пока не подобрали, но самая «рабочая», надежная − секс с малолетками.

Лучше – Бутырка, но Рушайло был за Владимирский централ. Другой регион. Там поспокойнее! После ареста Хинштейна начнутся митинги. «Демшиза» тут же перевозбудится. А Владимир – это надежно. Там правильный губернатор. Коммунист. Абсолютно коммерческий человек, приворовывает на сетях, на электроэнергии… − управляемый!

Нет, в самом деле… отличная тема: Хинштейн насилует подростков. Почему нет? Главное, побольше гадостей! Мальчики. 12–13 лет. Детдомовцы. Они что угодно покажут, эти детдомовцы,  иначе там, в приюте, им такую жизнь организуют… − о!

Арестовать Хинштейна выдвинулась оперативная группа Управления уголовного розыска Российской Федерации во главе с первым заместителем начальника Управления, генералом Давыдовым.

Но Хинштейна, — вот же повезло! — кто-то предупредил. И он скрывается сейчас где-то в Подмосковье.

Ничего: Иван Данилович разыщет Хинштейна. Три-четыре дня. Достаточно!

Вот почему он вызвал сейчас Дениса.

Подписаться
Уведомить о
guest
0 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии