Домой Мартиросян Арсен Беникович Книга 106

106

46
0

106

…Ночь, чертова ночь, – Ельцин сегодня опять ночевал в Кремле. Ехать домой не хотелось, ноги не шли; Наина Иосифовна и Татьяна опять пристанут с вопросами, с советами… — все ему  сейчас что-то советуют, наперебой; он уже не слышит ничего и ничего не понимает, а они все советуют, советуют, советуют…

Если Ельцин в Кремле, значит Коржаков — тоже в Кремле. Только что его разбудил генерал Старовойтов. С докладом: Президенту России пять минут назад звонил Клинтон. Поднял его с постели. Сразу сказал, что «друзья Ельцина» в Америке крайне обеспокоены съездом народных депутатов и предложил Ельцину «что-нибудь сделать с этими полковниками».

А мы, мол, США, «закроем на это глаза».

– И что? — не понимал Коржаков. – Стрелять, что ли..?

Старовойтов доложил: Ельцин долго молчал. Тогда Клинтон (уже с металлом в голосе) повторил:

– Хватит церемоний, это бунт! Что сделает Президент Америки, если толпа… черные, например, черные всегда чем-нибудь не довольны… будет штурмовать Белый дом?

– А шта-а?.. – заинтересовался Ельцин.

– Охрана будет стрелять.

– Да?

– Да!

– Во имя государства? – уточнил Ельцин.

– Конечно. И – нашей дружбы.

Единственный зверь, доживший (не считая Неси) до наших дней, это крокодил.

Крокодилы – они тупые. Живут себе и живут…

Клинтон ничего не ответил Ельцину, но напомнил, что «под Гайдара» и его реформы («только под Гайдара», – говорил он) Конгресс выделяет России кредит: 37 миллиардов долларов.

– Не обманешь?.. – усомнился Ельцин.

Старая советская привычка: Ельцин от американцев все время ждал подвоха.

Клинтон, как докладывал Старовойтов, выразил уверенность, что «такой мужественный человек», как Ельцин, не отступит от демократии и снова выдвинет Гайдара в премьер-министры. В ответ Ельцин что-то пробормотал (кажется, поблагодарил) и – положил трубку.

Потом Ельцин набрал Гайдара. Но Егор Тимурович так сладко спал, что разбудить его смог только адъютант Президента Кузнецов.

Когда он спал, его адьютант, никому не известно.

Борис Николаевич сухо сказал Гайдару, что утром, на съезде, он опять внесет его кандидатуру. И – уже без обидной приставки и.о.

«Да, это конец, – подумал Коржаков. – Теперь — точно. Стрелять, только стрелять!»

И он вдруг представил себе горящий Кремль. Танки на Красной площади. Трупы. Гору трупов.

«Еще чего, – подумал Коржаков. – Не допустим!»

Пять лет назад, в 87-ом, Коржаков охранял в Москве Никсона.

Бывший Президент США готовил визит Рейгана. И приехал в составе «передовой группы».

Никсон – носитель государственных секретов. Поэтому рядом с ним всегда находились сотрудники ФБР.

Там, где ФБР, там и КГБ!

Никсон захотел побывать в Москве на одном из рынков. Выбрали Черемушкинский. Самый чистый и самый приличный.

Никсона тут же кто-то узнал. Народ обступил его толпой. Кто-то совал ему в подарок свою зелень, кто-то – огурчики из теплицы, кто-то торжественно преподнес огромный арбуз.

Вдруг из толпы робко вышла бабушка и, стесняясь, протянула Никсону кулек семечек:

– Возьмите! Я их сама собирала. Вы… в Америке… хотите войну. А у меня на войне остались трое сыновей. Я вас очень прошу: сделайте так, чтобы… не было больше войны…

Она заплакала. Не ловко сунула Никсону свои семечки и медленно ушла за чужие спины.

Никсон молчал. И все молчали. Народ вдруг разошелся и Никсон остался один.

Вернувшись в свою резиденцию, на Ленинские горы, он заказал бутылку водки, отменил Большой театр, запланированный на вечер, «Лебединое озеро», и долго-долго, до ночи, бродил по асфальтовым дорожкам государственной резиденции…

О чем он думал в ту минуту? О том, что по его приказу американские ВВС бомбили Камбоджу, Ханой и Лаос? Или о том, что он, Ричард Никсон, был готов (Киссинджер отговорил) сбросить на Камбоджу «большую бомбу»?

Кулек с семечками, свернутый из старой газеты, Никсон увез с собой в США.

…Коржаков встал и налил себе рюмку коньяка. Вообще-то, он пил из стаканов. Но старался, как мог, себя ограничивать. Коржаков терпеть не мог Кремль, его площади, и все эти желтые корпуса. В Кремле, он считал, слишком пафосно. Его мама тяжело болела, и когда Коржаков вырывался к ней под Можайск, в свою родную деревню, его тут же обступали местные бабульки:

– Если ты с Ельциным, Сашка, почему ты его не убил?

– Почему-почему… – хмурился Коржаков. – Потому что вы его выбрали!

Наина Иосифовна пеняла Коржакову:

– Вы спаиваете Бориса Николаевича…

– Кто кого спаивает?.. – взрывался Коржаков. – Я, чтоб вы знали, раньше вообще не пил! Меня б кто тогда в «девятке» держал? А так, как Борис Николаевич, пить может только бессмертный! Шесть бутылок коньяка!..

Каждый день, с утра до ночи, «по грамму, по грамму». Ельцин и Коржаков выпивали, на двоих, по шесть бутылок коньяка.

Коржаков не сомневался: если он останется с Ельциным, бок о бок, следующим Президентом России будет тот человек, на кого он, Коржаков, укажет пальцем. Если Ельцин к кому-то и ревновал, то только к Собчаку, – все! И не очень-то хотел видеть Собчака на посту мэра Петербурга…

Коржаков подумывал об Олеге Сосковце. Но его мало кто знает, хотя Сосковец – бывший союзный министр.

А может это и хорошо, что Сосковца мало кто знает? – Коржакову хотелось найти Барсукова, поделиться новостью, но спит, поди, Барсуков, но после Зубалово и бильярда Геринга их отношения заметно испортились.

Общих пьянок в Кремле больше не было. Отношения — нормальные, рабочие, но без куража.

Рублевка, Рублевка… — как она портит людей!

Люди так устроены. Тянутся друг за другом. Когда — вперед. А когда — и назад. Искушение Рублевкой! Места дивные, с рекой, богаче, чем Переделкино, поэтому здесь всегда были чьи-то дачи, ЦК и Совмин. Но кто ее знал при Советской власти, эту Рублевку?!

…Раньше всех, круче всех на Рублевке поднялся Руцкой. Он так хотел быть вторым человеком в стране, что свой загородный дом построил прямо у окон Ельцина. Глаза в глаза. Совсем недавно на этих землях паслись «будденовцы». Знаменитый на весь Союз конезавод. Но Руцкой — вице-президент. Это значит, что Руцкой строит где хочет и что хочет: без  землеотвода, документов, без всего… — он же – Руцкой!

Ничего не говоря Борису Николаевичу (зачем?), Коржаков и Рогозин, его заместитель, заложили на стройке (уже «коробка» была) килограмм тротила.

Шарахнуло так, что «коробка» сложилась как карточный домик.

Так и надо Руцкому! На стройке – никого, только сторож, он, слава богу, остался жив, только руку повредил, без двух пальцев остался…

Сам виноват. От таких, как Руцкой, надо держаться подальше!

«Интересно: американцы, тот же Клинтон, понимают, – рассуждал Коржаков, – что Руцкой в «афганскую» лично штурмовал Пакистан? Есть преступления, не имеющие срока давности! И если Пакистан официально, по вновь открывшимся обстоятельствам, обратится сейчас в Интерпол, Руцкого арестуют — за границей — в первой же частной поездке.

Пакистан не склонен к скандалу. Даже бен Ладен спокойно-преспокойно живет на его территории. Но Руцкой и советские бомбы – это тысячи смертей. Мирное население.

Значит, если на Пакистан надавить…

Рассекретить архивы Министерства обороны и… – хорошая идея? Поделиться с Борисом Николаевичем? Или умнее — наоборот, ничего ему не говорить?.. Как не верти, но Клинтон прав: с Руцким надо что-то делать! Сейчас Гайдар, его выдвижение. Руцкой сразу пойдет в атаку. Он – военный. Это не бывший школьный учитель Зюганов: не решительный и трусливый.

Связка Руцкой – Бирштейн, документы Якубовского… – это все очень не плохо, конечно, хотя мало, мало, обидно мало: только одни «Мерседесы»…

…Якубовский не спал. Он валялся на кровати, уткнувшись в подушку.

«Повеситься, что ли?» – размышлял Якубовский. – Даже веревки нет! Только антиквариат. И скульптуры. Как надгробные. Можно, конечно, как маршал Ахромеев, повеситься на ремне от брюк… – где, кстати, был его кабинет? Там же, где у Ельцина сейчас, в Сенате?»

Якубовский не знал, что Ельцин сейчас — совсем рядом, в ста метрах и что Ельцин — тоже не спит.

Всем, кто вынужденно ночует в Кремле, очень тяжело. Одиноко.

Да и страшно, конечно, ведь кругом — столько могил…

И Сталин.

Он тоже здесь. Навсегда!

Казалось бы: «Покаяние» Абуладзе, Шаламов и, конечно, «Архипелаг ГУЛАГ», широко изданный… — все слова о «конторе глубокого бурения», о КГБ СССР, уже сказаны.

А 37-ой вдруг — юрк! И обратно!..

«Ордер на арест всех подозрительных»: такие мандаты товарищ Петерс, ближайший сподвижник Дзержинского, лично выдавал в 1918-ом. И сам вписывал адрес, где его «железные братья» могли развернуться: «Москва и окрестности».

Все мандаты — под номерами. У этого мандата тоже есть номер: 7323!

Только сейчас выкручивают не диссидентов, а бизнесменов.

Суть нации. Разве суть (если это суть) когда-нибудь исчезнет?

Страшно… — а приходится признать: суть, суть, суть…

Когда Сталин умер, поэт Алексей Сурков, уже сбегавший в Кремль, к Микояну, предупредил писателей: «Велено: плакать, но… не очень!»

Тем, кто ночует в Кремле, Сталин снится чаще других. Замечено! Открывается дверь. И он входит… спокойно так, не заметно…

Смотрит и удивляется:

– Ви кто? Что ви здесь… делаете?

Хозяин! Сталин часто снился Ельцину. Если Сталин и Ельцин выйдут сейчас на Тверскую, к кому кинутся люди? И начнут обнимать?

А еще Ельцину приснилось, что они со Сталиным выпивают. Ельцин боялся, Сталин сейчас его расстреляет. И искал глазами Коржакова. Где он? Куда делся, гад? Неужели сбежал?..

– Скажите, Ельцин, – спросил вдруг Сталин. – Пачему, когда ви дали свободу, у вас умирает людей больше, чем я расстрелял?

Ельцин вздрогнул:

– Это… временно, понимаешь… Не рассчитал Гайдар. Больше не повторится.

– Значит, Гайдар виноват?

– Я доверился, понимашь…

– Ви – честный человек, – заметил Сталин. – Поэтому Коньяк у вас… как медленное самоубийство. Трус всегда стреляет в себя медленно.

Ха-ачу, Ельцин, спросить. Па-чему Россия не поднимется на сельском хозяйстве?

Ельцин задумался, но Сталин вдруг ответил сам:

– Потому что там… работать надо, — верно? В России дождь — как запой. При такой погоде, Ельцин, работают только рабы.

– За две копейки?.. – уточнил Ельцин.

Сталин усмехнулся:

– Если за рубль, Ельцин, человек бросит поле и уедет в город. А в городе откроет пивную или банк. Русскому человеку опасно давать деньги. С деньгами русский человек весь мир  может насмешить. Па-а-чему, Ельцин, Па-риж сходил с ума от русских купцов? Почему в Париже Шаляпин пел в ресторанах? Советский певец… из Большого театра… может петь в ресторанах?

Нэ может. Я привил чувство меры.

Ельцин хотел возразить, что, если бы не Сталин, сегодня русский человек был бы намного лучше, чем он есть: Сталин испортил людей, Сталин так любил доносы, что перессорил нацию.

Ельцин ждал, когда Сталин опьянеет, но Сталин пил и был трезв. А потом встал и ушел. Исчез в тумане. А Ельцин так ничего и не сказал. Рот одеревенел. Где Коржаков, в самом деле? Пересидеть хочет? А когда Сталин уйдет, опять появится? Может, Коржаков — это и есть русский человек? Братья Карамазовы в одном лице? — Все пьяницы в России чем-то похожи друг на друга. Если бы Ельцин получил бы настоящее, классическое образование, Гайдар и Чубайс так бы не развернулись. Но у Ельцина (по факту) вообще не было образования: по 40 орфографических ошибок на каждой странице! И наоборот: если бы Гайдар и Чубайс всю свою жизнь провели бы где-нибудь в глубинке (в Сибири, например), были бы воспитаны глубинкой, они бы сейчас по-другому относились бы к людям. И не перебили бы заводы, как глиняные горшки!

…Тяжело в Кремле, очень душно: здесь все так чинно, так торжественно, что даже дышать трудно… – а разве Кремль, сам Кремль, в столице не одинок?

Люди работают среди могил. На кладбище. Если Россия всегда, испокон веков, жила плохо, каким может быть ее народ? «Тронь русского, — рассуждал Якубовский, — и его так перекосит, что ты и сам не рад. Русские — люди с колоссальной внутренней агрессией. К таким людям подход нужен, к каждому — свой, хотя надо — всего-ничего: просто жилку нащупать, нерв, зацепить человека. Добром, добром зацепить, по-другому — не зацепишь! — Встречают настороженно, провожают сердечно, с улыбкой. Каждый русский состоит из двух половинок: агрессии и добра. Ничего среднего. Русские только с виду спокойные. А как иначе-то? Если в России — климат такой? Характер нации всегда зависит от климата. В России зима мгновенно, без подготовки, переходит в теплынь, в лето.

Какой климат, такой и характер…

Вернуться в Москву, чтобы не знать сейчас, как отсюда, из этого Кремля проклятого, вырваться! Он же — как Бастилия в Париже при Людовике XIV, Московский Кремль, умные люди стараются держаться от Кремля по-дальше, особенно — от Лобного места. В Венеции, к слову, тоже есть «кремль». Но он далеко от Сан-Марко, ибо там, в венецианском «кремле», совсем другая Венеция… – да и не Венеция вовсе!

Ельцин лежал на кровати и громко, вслух, ругался с Клинтоном. Коньяк давал о себе знать: пьяный Ельцин часто разговаривал сам с собой.

Он бормотал, что Клинтон нужен России, как мертвому – кадило, что он, Клинтон, забыл, что Россия имеет полный арсенал ядерного оружия и все ракеты так спрятаны, что американцы сроду их не найдут и вообще: Россия – это не коврик для ног!

Ельцин говорил всегда громко, даже кулаком потрясал, но вдруг — как-то осекся. Коньяк помогал ему смотреть на вещи трезво. Без 37 миллиардов от Клинтона, Россия, чьи доходы (включая приватизацию) составили в 92-ом всего 5,3 миллиарда рублей, ни за что не расчихается с бюджетниками, с пенсионерами, с армией… — черта-с два!

В России Ельцина царствовал не Ельцин, а беспредел. И Якубовский, кстати, считал себя жертвой беспредела. Да, – никто из них, «вояжеров темного ремесла»… легендарные Тальвис, Сен-Жермен и – даже! – Аффлизио, который в конце концов оказался на галерах, – никто из них не смог бы, конечно, так быстро, так легко пробраться в правительство, как пробрался «генерал Дима», но если бы Ельцин по-прежнему сидел бы в Свердловске, разве Наина Иосифовна могла бы поднять глаза выше подбородка?

Президент знал, Коржаков не смолчал, доложил: только что, в Сочи, в резиденции, Наина Иосифовна — разгулялась. Пьяного Ельцина отправили спать, а Наина Иосифовна вернулась к гостям, маханула коньячку, скинула туфли и залезла на праздничный стол – танцевать!

Она так лихо скакала, что утопила – в неизвестном салате – сережку с двухкаратным бриллиантом!

Наутро Коржаков перерыл всю кухню. И всю помойку, куда официанты свалили объедки. Коржаков предлагал Ельцину завести здесь, в «Бочарове ручье», свиней. Больно уж много еды пропадает, тут на целое стадо хватит!

Сережку не нашли. Растворилась в майонезе.

Наина Иосифовна заламывала руки и выла как на похоронах…

А Татьяна, дочь? Сейчас возле нее крутится Чубайс. Чурбанов № 2, черт бы его побрал! К детям подлезли. Не к нему (он следит), так к детям!

Если бы Татьяна жила бы в Свердловске, разве посмела бы она смотреть на кого-то еще, кроме собственного мужа?

Москва, Москва… как жаль, Москва, что ты — не Свердловск!

Ельцин пододвинул к себе «вертушку» и набрал телефон Илюшина.

– Виктор Васильевич! Завтра я, па-а-нимашь… выставлю Гайдара. К утру дайте текст. Не больше страницы. И — с твердым обоснованием.

Илюшин поддерживал любые решения Президента.

Но как понять Бориса Николаевича? «Выставлю», то есть выгоню? Или… выдвину?

Переспрашивать — не надо, вредно. Говорят, когда великий Щусев предложил Сталину два варианта гостиницы «Москва», вождь не разобрался. Подмахнул все эскизы сразу. Без его визы  в Москве не строились крупные здания! Никто не рискнул сказать товарищу Сталину, что он – попутался. Разные эскизы соединили в один чертеж. Поэтому правая часть «Москвы» совершенно не похожа на левую!

«Ничего, – подумал Илюшин. – Будет два варианта. Один – о Гайдаре. Второй – против Гайдара… Главное, не перепутать. Перед выступлением Президента, выдать ему тот вариант, который нужен!»

…Чуть-чуть успокоившись, Ельцин позвонил Коржакову:

– Спите?

Коржаков просыпался мгновенно:

– Уже нет, Борис Николаевич…

Если у Ельцина — бессонница, он всегда звонил Коржакову. А кому еще? Чубайсу, что ли? Одному-то скучно!

– Давайте прогуляемся… Александр Васильевич.

Коржаков оторопел:

– Где? Когда?

– Так прямо сейчас… – объяснил Ельцин. – По Кремлю.

– А, по Кремлю…

Только что, в ноябре, Ельцин здорово напился среди ночи и приказал адьютанту «гнать в Чкаловский». На аэродром.

Кузнецов вызвал кортеж, помог Ельцину одеться и доложил Коржакову:

– Едем в Чкаловский!

Коржаков тут же поднял Грачева:

– Готовь президентский «борт». Что-то случилось…

В машине Ельцин уснул. Оказалось, он решил посетить Севастополь, чтобы проверить боеготовность Черноморского флота.

– Это приказ! – рычал Ельцин…

Президентский «борт» – это час подготовки. Но с Байконура, по счастью, только что вернулся Юрий Павлович Семенов, генеральный конструктор «Энергии».

Его Ту-154 дозаправили и Ельцин – полетел.

Но не в Севастополь. Это же Украина! Другая страна! Что скажет Кравчук, если ночью ему прямо на голову, с неба, свалился Президент соседнего государства?

Пока Ельцин спал, Грачев приказал держать курс на Новороссийск. Там, в доке (вот повезло!) чинился крейсер «Москва».

По всему городу лихорадочно собирали моряков. Их тут же построили на палубе, а крейсер вывели в открытое море.

Ельцин немного пришел в себя, хрипло поздравил моряков не понятно с каким праздником и снова отправился спать — в кают-компанию.

Кто может быть страшнее, чем пьяный Президент?

Коржаков уточнил:

– По Кремлю пройдемся… Борис Николаевич?

А вдруг Ельцин опять захочет в Чкаловский?

– Пока… да.

Ельцин был хмур.

– Я иду, Борис Николаевич.

– Куда? – не понял Ельцин.

– К вам! Куда еще?..

Якубовский стоял у окна. Он тупо глазел на пустой, полутемный Кремль и почему-то думал о Ельцине. О том, что Ельцину сейчас тоже, наверное, одиноко. И еще он думал о том, что завтра утром, когда Ельцин отправится в Кремлевский дворец, на съезд, он, наверное, пройдет возле его окон, другой-то дороги нет и что если бы не Коржаков, он бы открыл окно и окликнул Ельцина, ведь ему, Президенту, ничего не стоит подняться сюда, на второй этаж, в апартаменты князей, ведь Коржаков пальцем не пошевелил, чтобы приблизить его, Якубовского, к себе!

«Как же плохо здесь, в Кремле, без мамы, — думал Якубовский, — как ее не хватает!» Если бы Караулов в Цюрихе сказал бы Якубовскому, что он будет «жить и работать в Кремле», как Ленин когда-то, Якубовский бы бросился в Кремль, в Москву, не раздумывая!

А Кремль — это склеп. Большое-большое Лобное место. Да и сам Якубовский был сейчас как мертвец. Живой труп.

Живой, но уже труп.

Почему Ельцин не понимает, кто такой Коржаков?

Да: были… были… в России интересные времена. Но 1917-ый перечеркнул их крест-накрест. Если судить по ненависти, скопившейся в народе, Бог отвернулся от России на века. Если народ беден, демократия не доведет до добра, ибо дав народу право выбирать — из такой же голыдьбы — себе руководителей, надо сразу, сей же час, готовиться к тому, к чему подготовиться невозможно: никто не ошибается так, как может ошибиться народ. Ненависть, это и есть потеря Бога!

И вдруг Якубовский увидел… Ельцина.

Он? Он!..

Конечно, он!

А вон и Коржаков. Следом идет. Впереди – адъютант, следом Коржаков, потом еще кто-то, еще…

Ельцин шел тяжело, будто на ногах камни.

Как же он постарел, Господи!

Стоп-стоп… а куда они идут?

Четыре часа утра. Куда они идут? К кому?

От ужаса Якубовский прилип к окну и ждал, что же будет дальше.

Купить книгу

Подписаться
Уведомить о
guest
0 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии